А почему никто не предполагает, что мы могли просто полюбить друг друга?
Княгиня бросает на меня быстрый, но очень острый взгляд.
- Наверное потому, что в случае с Вейном это просто глупо.
- Почему? – спрашиваю, делая глоток чая и не спуская глаз с Франсуазы.
- Миленькая, так ведь все знают, что твоему супругу к его родовой магии досталась еще и магия крови – темная, сводящая с ума мерзость. Вейн долго с ней борется, но силы его на исходе. Она пожирает его изнутри, требуя выхода. Но как только он хоть один раз ее использует – назад дороги не будет.
Магия вырвется из-под контроля и тогда сам Вейн станет ходячей угрозой нашей империи, подлежащей уничтожению. Надо быть очень недальновидной, чтобы влюбится в герцога Ридели. Я его люблю, как мать, но даже я понимаю, что любые отношения с ним обречены. Вейну нельзя терять контроль. А любовь… она как раз бесконтрольна.
- Ясно, - говорю, глубоко задумавшись над словами княгини. Получается, что я – недальновидная глупая гусыня, потому что вопреки всем доводам рассудка, кажется, влюбилась в Вейна по самые уши.
Глава 27
- Ох, я же еще не все тебе рассказала! – восклицает княгиня, когда мы уже заканчиваем чаепитие, и я все чаще посматриваю на часы.
- Есть еще что-то? – делаю вид, что мне интересно. Почти час сплетен о разных вельможах, большинство из которых я даже не знаю – почти усыпили меня.
- Да! Самое важное, ради чего, собственно, я и приходила. Боги! Что-то память у меня стала, как дырявое решето.
Барона Ле Грана, того самого, который был уличен в клевете на тебя и отправлен в ссылку, сегодня утром видели в приемной императора. Это прямое непослушание. Тут или барон вымолит себе прощение, или получит наказание еще более жесткое, чем было.
- Зачем он так рискует? – восклицаю. – Взял бы семью, да уехал. Все живы, здоровы – это главное.
- Миленькая, для тебя, может, это и главное. А я вот себе с трудом представляю, что бы я делала, окажись без титула и состояния, не приведи боги к такому.
В горничные бы пошла? Или гувернантки? Смешно. Это хуже, чем смерть, скажу тебе. Ты молодая еще, не понимаешь, что для знатного вельможи вдруг в один момент стать нищим – это конец жизни. Конец всего.
Пожимаю плечами. Ну да, куда уж мне – простой учительнице из рабоче-крестьянской семьи понять тонкую душевную организацию аристократов. К сожалению, или к счастью, но ничего, кроме неприятия у меня вот такие белоручки не вызывают.
