"
"Вскоре Ольга Ивановна получила письмо от бабушки графа, из которого узнала о подобном же решение герцогини Гилфорд. И буквально в течение месяца они в письмах обсудили все связанные с предстоящей свадьбой вопросы. Настя поначалу в штыки приняла это известие. Она никак не хотела смириться с тем, что надо бросить университет и срочно стать женой доселе неизвестного ей графа Ратманова.
Выйти замуж по расчету? Для Насти это было смерти подобно. Слишком поздно поняла свою дочь Ольга Ивановна, иначе никогда бы не допустила ничего против ее воли.
Но, как всякая мать, она хотела Насте только добра и счастья, которого ей самой всегда немного недоставало. Помимо этого, в душе Ольги Ивановны, в самых сокровенных глубинах ее сознания до сих пор жило воспоминание о другом графе Ратманове. И, возможно, это слегка эгоистичное желание увидеть вновь свою первую любовь после двадцатилетней разлуки сыграло не последнюю роль в ее согласии отдать дочь за младшего из рода Ратмановых.
Ольга Ивановна закрыла глаза, вспоминая первую реакцию Насти на предстоящее замужество.
— На дворе уже двадцатый век, — со слезами в голосе возмущалась дочь, — а меня продают, как какую-нибудь рабыню!
Она порвала фотографию жениха, неделю не разговаривала с матерью, но потом вдруг присмирела, согласилась обвенчаться с Сергеем Ратмановым, только наотрез отказалась участвовать во всех приготовлениях к свадьбе, которая, опять же по желанию покойного деда, должна была состояться в «Вишневом».
Конечно, в последние дни перед свадьбой Ольге Ивановне было не до переживаний дочери.
А ведь стоило, наверно, поговорить с Настей обо всем откровенно, избавить ее от излишних страхов, рассказать о том, что и она в свое время вышла замуж не по любви. И ведь смогла полюбить своего мужа, хотя и осталась маленькая незаживающая ранка на сердце, которая порой болезненно саднила. Но Ольга Ивановна с годами научилась подавлять эту боль, а с рождением дочери почти избавилась от нее. И редко вспоминала того, кто два десятка лет назад был для нее центром мироздания, средоточием девичьей любви и надежд.
Сейчас они сидели рядом, на одном сиденье, и старательно смотрели в разные стороны. Вчера вечером Андрей был вне себя, когда ему не удалось догнать беглецов. Вдобавок эти неприятности с каретой. Теперь им приходится ехать в ее экипаже вчетвером, а это значит: духота, жара, беспрестанное ворчание Ратибора, храп Фаддея… Ольга Ивановна чувствовала себя безмерно уставшей.
