Он живо представлял себе, в какое неистовство пришли бы в противном случае ее братья, которые и без того стояли у него над душой и зорко следили за каждым его движением, явно готовые тут же отшвырнуть его в сторону, если им покажется, что он что-нибудь делает не так.
— Ничего страшного, — сказал Колин. Райдер отодвинул его в сторону.
— У твоей царапины довольно странный вид, Синджен, но думаю, шрама не останется. А что скажешь ты, Дуглас?
— На простую царапину это не похоже; скорее это выглядит, как будто какой-то предмет с силой задел тебя.
Так как же все-таки это случилось, Синджен? Неужели ты думала, что я поверю, будто ты в самом деле просто упала и ударилась?
Синджен, не долго думая, бессильно прислонилась к Колину и простонала:
— Ох, как больно! Прости, Дуглас, я не могу сейчас говорить, мне слишком больно.
— Скоро все пройдет, — быстро подхватил ее муж. — Я тебе обещаю.
Пока Колин протирал порез бренди, Дуглас молча смотрел на свою сестру и хмурился.
Синджен стало не по себе от его пронизывающего недовольного взгляда.
— Мне нехорошо. Боюсь, меня вот-вот стошнит, — сказала она.
— У тебя всего лишь небольшая царапина, — заметил Дуглас, хмурясь еще больше. — От такого пустяка тебе ничего не сделается.
— Совершенно верно, — сказал Колин. — Однако иногда от внезапного повреждения внутри у человека что-то разлаживается. Надеюсь, что ее все-таки не вырвет.
Это прозвучало как завуалированная угроза, и Синджен торопливо сказала:
— Мой желудок уже успокаивается.
— Прекрасно. Послушайте, Дуглас, ваша сестра очень утомлена, как вы, я думаю, и сами понимаете.
После этих слов наступила мертвая тишина. Оба брата отвели взгляды от своего новоиспеченного зятя и устремили их на свою невинную младшую сестренку, которая — увы! — больше не была невинной! Такую пилюлю было нелегко проглотить. Наконец Дуглас сказал с громким вздохом:
— Да, разумеется. Иди приляг, Синджен. Мы навестим тебя позже.
— Я не буду перевязывать твой порез, Джоан. Так он быстрее заживет.
Синджен одарила мужа улыбкой, нарочито бодрой, но вместе с тем такой жалостной и несчастной, что Райдер тоже нахмурился.
— Мне все это совсем не нравится, — объявил он, обращаясь ко всем сразу. — Послушай, Синджен, хитрости в тебе не больше, чем в горшке с маргаритками, и актриса из тебя никудышная, и…
В эту минуту в кухню вошла Эгнес, и Синджен с облегчением закрыла глаза. Толстуха тут же объявила мужчинам, что толку от них никакого и что они испачкали кровью кухонный стол.
