— Послушай, Филип, пока я буду играть роль гостеприимной хозяйки, не мог бы ты последить для меня за тетушкой Арлет?
Глаза мальчика загорелись.
— О да, — сказал он. — Непременно послежу, а ты, Синджен, смотри не переутомляйся, ладно?
— Обещаю, что не буду.
Она посмотрела, как Филип скрылся за дверью, чувствуя себя виноватой оттого, что пришлось ему врать.
— Мне было очень тяжело его обманывать, — сказала она со вздохом, — но он так же неумеренно печется о моей безопасности, как и его отец.
— Ты великолепная актриса, Синджен, — сказала Алике, когда они втроем спускались по лестнице для слуг.
— Мне бы так никогда не сыграть.
— Это было очень неприятно, но необходимо, — вздохнув, ответила Синджен. — Я чувствую себя такой виноватой. Но я должна оградить Колина от новых покушений. Он знает, как это для меня важно, и поймет меня — если, конечно, когда-нибудь дознается, что мы сделали.
— Здание твоего оптимизма построено на песке, — заметила Софи. — Колин — мужчина, и будь я на твоем месте, я бы чувствовала себя неуютно.
Способность понимать — это добродетель, к обладанию которой стремится далеко не каждый мужчина, особенно если дело касается его жены.
— Софи права, — согласилась Алике. — Если Колин узнает — а я на собственном опыте убедилась, что мужья обычно узнают все, что жены желают от них скрыть, — он будет вне себя от ярости и тревоги: ведь, осуществляя свой план, ты могла бы серьезно пострадать. А поскольку он мужчина, он, естественно, будет обвинять тебя в том, что ему пришлось мучиться от беспокойства.
Мужчины считают подобные рассуждения образцом логики. Это странно, но это именно так.
— Мужчина не способен признать, что существуют такие вещи, которых он не может сделать, — подхватила Софи. — А если его жена вдруг добьется успеха в чем-то, что не удалось ему, он разъярится до белого каления. И будет осыпать ее упреками.
— Я знаю, — сказала Синджен и тяжело вздохнула. — Теперь, когда я вышла замуж, я отлично понимаю, что Колин ничем не лучше Дугласа и Райдера. Он кричит и бесится и устраивает сцены, так что у меня иной раз руки чешутся стукнуть его по глупой голове.
Но он наверняка поймет, что не оставил мне иного пути и что я должна была это сделать.
— Ха, — сказала Алике.
— Ха-ха, — подхватила Софи.
— То есть я хочу сказать: если он все-таки узнает.
— Дорогая, ты грезишь, — заметила Алике.
— А по-моему, это больше похоже на пьяный бред, — ввернула Софи.
Погруженные в мрачные размышления, три дамы молча дошли до конюшен.
