Может, ты заболела? Или мама опять взялась изводить тебя своими попреками?
Она покачала головой и сказала:
— Да, но она всегда меня изводит, говоря, что делает это для моей же пользы.
— Я поговорю с ней еще раз.
— Дуглас…
Она запнулась, и он с изумлением увидел, что она смотрит в пол и — вот это да! — нервно теребит свою кисейную юбку.
— Боже мой, — медленно произнес он, догадавшись наконец, в чем дело. — Ты познакомилась с мужчиной.
— Нет, не познакомилась.
— Синджен я отлично знаю, что ты не растратила свои карманные деньги и не залезла в долги.
Ты такая прижимистая, что через несколько лет станешь богаче, чем я. Мама пилит тебя, это верно, но большая часть ее упреков отскакивает от тебя, как от стенки горох. По правде сказать, ты просто не обращаешь на нее внимания. Мы с Алике любим тебя в пределах разумного и стараемся сделать твою жизнь как можно более приятной. Райдер и Софи приезжают примерно через неделю…
— Я знаю его имя, но я с ним не знакома.
— Ага, — сказал Дуглас и, откинувшись на спинку кресла, сложил пальцы домиком.
— И как же его зовут?
— Колин Кинросс, граф Эшбернхем. Он шотландец. Дуглас нахмурился. А он-то уже начал надеяться, что ей понравился старина Томас Мэннерли. Не тут-то было.
— Дуглас, ты его знаешь? Он не женат? Не помолвлен? Может, он игрок? Он кого-нибудь убил на дуэли? А может быть, он волокита?
— Вечно тебя заносит куда-то не туда, а, Синджен? Надо же — шотландец! Нет, я его не знаю. Если ты с ним даже не знакома, то чего ради ты так им интересуешься?
— Сама не знаю.
— Она вновь запнулась, и Дугласу подумалось, что сейчас она выглядит совсем беззащитной, словно ребенок, которого ничего не стоит обидеть. Но вот Синджен передернула плечами, пытаясь вернуть себе обычную уверенность и бойкость, и одарила брата шельмовской улыбкой. — Я просто ничего не могу с собой поделать.
— Ну хорошо, — сдался Дуглас, глядя на нее пристальным взором. — Обещаю тебе разузнать все про этого Колина Кинросса.
— Но ты никому ничего не скажешь, правда?
— Скажу Алике, а больше никому.
— Тебя ведь не смущает, что он шотландец?
— Нет. А почему это должно меня смущать?
— Когда Томас Мэннерли сообщил мне об этом, в его голосе звучало легкое презрение. И еще он назвал его варваром.
— Отец Томаса, покойный виконт, был глубоко и непоколебимо убежден, что истинный джентльмен может родиться только в Англии, где сам воздух напоен праведностью. Томас воспринял эти нелепые взгляды своего родителя.
— Спасибо, Дуглас.
