Она мне явно не поверила, но перестала донимать. Она хорошая женщина, но сейчас мне не хотелось общения.
Ночью я едва не потерял молодую женщину, у неё были тяжёлые роды, привезли поздно, едва живую. Она не признавалась, кто отец, поэтому я предположил, что кто-то из лордов, скорее всего, ей велели молчать.
Вот это меня бесило неимоверно. Почему как развлекаться, так все готовы, а как последствия разгребать, то будьте любезны сами дорогие дамы. Что за непереносимая жадность у нашей аристократии, что на противозачаточный амулет вечно не хватает!
Я никогда не спускал таких случаев, копал до победного окончания истории, выясняя, кто отцы этих детей, и привлекал к ответственности.
Заставлял выплатить деньги на содержание матери и ребёнка, купить домик, помочь найти работу и многое другое.
Мне это любви не прибавляло, да, и наплевать!
Конечно, закона нет для такого случая, но репутация вещь хрупкая, перед вами могут захлопнуть все двери, даже если вы мужчина.
Мне же надоело, что сиротские приюты только ширятся.
А я ещё мечтаю, что люди будут жертвовать на благотворительность, им свою плоть и кровь не жалко, что уже про чужую говорить.
В это раннее утро я уже был в мэрии города, где находился имперский реестр браков, рождений и смертей.
Направился в отдельную комнату, где стояли три стола. На одном лежал светлый фолиант, в котором чёрными чернилами, красивыми буквами с завитушками были записаны имена родившихся магов. Напротив, лежал чёрный фолиант, в котором строгими ровными буквами, были записаны имена умерших магов и причина их смерти.
А на третьем лежал фолиант, в котором записи велись цветными чернилами, наверное, по виду магии.
Я хотел обратиться к светлому фолианту, чтобы посмотреть, есть ли рожденные лорды в этот день и выяснить, не их ли ребёнок едва не умер у меня на руках.
Но в холле меня ожидало препятствие в виде молодой девушки, которая самозабвенно ругалась со служащим на входе.
На ней было потрёпанное платье и саквояж в руках.
Ботинки требовали, чтобы их выбросили, заменив на новые.
Мне понравился цвет волос незнакомки, каштаново-рыжие, они сверкали на солнце, как отполированная медь. Такой сочный и яркий окрас.
Приятный голосок вычитывал служащему таким тоном, как учитель нерадивому ученику, никакой трепетности или страха, только чувство собственной правоты.
Откуда взялась эта решительная малышка? Я остановился, чтобы послушать, о чём идёт речь.
