Его глаза были приоткрыты, и пальцы судорожно сжимали расшитое золотом одеяло.
Нейт склонился над ним.
– Ты можешь говорить, отец? Ты меня узнаешь?
Граф нахмурился. Его веки дрогнули – казалось, он пытался сфокусировать взгляд. А затем он хриплым шепотом сказал:
– Ней… тан.
У него пересохло во рту. Конечно, он хотел пить, после того как двадцать четыре часа находился без сознания.
– Хочешь пить?
Не дожидаясь ответа, Нейтан схватил кувшин с ночного столика и плеснул воды в стакан, немного разлив, хотя обычно он не был таким неловким.
Как это нелепо, что у него дрожали руки…
Осторожно поддерживая отца, он помог ему сесть, и тот сделал несколько глотков. Немного воды пролилось на подбородок. Попив, Гилмор слабым жестом отстранил стакан.
Нейт снова уложил его на подушки.
– Я сообщу доктору, что ты пришел в себя. Он просил сразу сказать ему об этом.
Гилмор схватил его за руку.
– Не… уходи.
Рука отца была очень слабой. Нейт мог бы с легкостью освободиться. Но он не стал этого делать. Он не помнил, когда в последний раз граф держал его за руку.
Если вообще когда-либо держал…
– Отец, я сейчас вернусь. Это займет не больше минуты.
– Я… не о том… не уезжай… из Англии. Нам нужно… поговорить. Прости… я был не прав…
Гилмор умолк и сделал несколько судорожных вдохов, как будто несколько слов вымотали его до предела.
Нейт замер в неподвижности. Гилмор всегда правил этим домом железной рукой. И никогда ни за что не извинялся. Но что он имел в виду, сказав, что был «не прав»?
Нейт горел желанием узнать это.
И в то же время боялся, не опасно ли переутомлять графа.
– Теперь помолчи, отец, – сказал он. – Мы можем поговорить завтра, если тебе станет лучше.
Гилмор едва заметно кивнул и закрыл глаза. Его пальцы разжались, и рука упала на одеяло. Нейтан – хотя теперь его никто не держал – остался стоять у постели, глядя на отца с высоты своего роста. На память ему пришли слова Мадлен: «Я понимаю, почему месть так долго управляла твоей жизнью, Нейтан. Но это плохо для тебя.
Я думаю, тебе надо помириться с Гилмором вместо того, чтобы снова бежать».
Эти слова разозлили его тогда и до сих пор причиняли боль. Выходит, Мадлен считала его трусом. Но она не понимала – не могла понять, что он тогда вовсе не бежал. Уехать из Англии, чтобы заняться коммерцией, – не значило бежать.
Или все же значило?
Черт подери, он не понимал, как можно было помириться с отцом после всех этих лет. Слишком много всего произошло. Прошлое нельзя изменить.
