Но он наговорил ей много обидного. Какой бы постыдной ни казалась подобная мысль, ей отчаянно хотелось доказать ему, что она не серая деревенская мышь, не считает Лондон шумным, скорей наоборот. И она одна из самых ярких звезд этого города. Генриетта представила, каково это — когда высшее общество у твоих ног.
Проблема в том, что граф вращался в самых лучших светских кругах, в то время как Ричарду с трудом удавалось добиться, чтобы его пропускали дальше порога. Лорд Дебен обладал правом ходить куда ему заблагорассудится, в отличие от сына сельского сквайра, которому приходилось следить за каждым шагом и обдумывать каждое знакомство из страха быть осмеянным.
Несколько минут Генриетта предавалась мечтаниям о том, как окажется на каком-нибудь блестящем балу и станет ночь напролет танцевать с маркизами и графами. Ричарду же останется лишь скрежетать зубами на пороге, ибо дальше его не пустят, лишив возможности сказать ей, как сожалеет, что упустил шанс быть с ней. Мисс Уэверли на этот бал и вовсе не получит приглашения.
Или нет, еще лучше: ее пригласят, но она будет сидеть в сторонке, всеми позабытая, как раньше забывали о Генриетте.
Как же это соблазнительно! Она понимала, лорд Дебен предлагает ей такой шанс не ради нее, а потакая собственной жажде мести. Если же она станет тянуть с ответом…
Внезапно она вспомнила слова отца о том, что, если сумеет назвать то, что ей хочется, словом «искушение», значит, это неверное желание. И почувствовала себя Евой, тянущейся к аппетитному яблоку, которое предлагал ей змей.
— Вы… вы же сущий дьявол, — ахнула она.
Дебен негромко рассмеялся:
— Потому что искушаю поддаться той стороне вашей натуры, само существование которой вы не желаете признавать?
Ох, снова это слово!
— Да, — прошептала она со стыдом за то, что ее вынудили признаться в подобном.
— Но вы все равно это сделаете.
Блистательное видение, представшее перед мысленным взором Генриетты, заколебалось и приняло новую форму. Лица людей стали надменными и жестокими. Присоединившись к ним, обойдясь с Ричардом высокомерно, заставив страдать так, как страдала сама по вине мисс Уэверли, Генриетта стала бы, подобно им, беспощадной и бесчувственной.
Она не хотела превращаться в такого человека.
Распрямив плечи и гордо вздернув подбородок, она поклялась себе, что никогда не станет такой же.
— Нет, — твердо ответила она и тут же повторила чуть-чуть громче: — Нет. Это будет неправильно.
— Вы отказываетесь от моего предложения?
— Совершенно верно.
