Но…
— Раз уж преклоненные колени не достаточное доказательство того, что мое сердце принадлежит вам, — перебил лорд Дебен, — позвольте развеять любые недопонимания, выразившись простыми словами, чтобы их смысл дошел даже до этого остолопа. — Он бросил на Ричарда полный презрения взгляд. — Мисс Гибсон, не окажете ли вы мне величайшую честь, согласившись стать моей женой?
На мгновение все происходящее показалось несколько нереальным. Краем глаза Генриетта заметила, что даже мужчины, ускользнувшие в карточную комнату, поспешно возвращаются назад.
А затем, точно с очень большого расстояния, до ее слуха донеслись слова Ричарда:
— Она не может выйти за вас замуж. Она станет моей женой.
Возмутительное заявление потрясло столь сильно, что она снова обрела дар речи.
— Да как ты смеешь лгать, Ричард? Мы с тобой не обручены!
— Все равно что обручены. Всем известно, что мы с тобой должны пожениться.
— Всем, кроме меня самой, очевидно, — парировала она. — Что-то я не припомню, чтобы ты вставал на одно колено и объявлял, что я сделаю тебя счастливейшим мужчиной в Лондоне, согласившись выйти за тебя замуж.
— Все потому, что я не такой идиот, — резко ответил он. — Да и к чему мне было так поступать? Я всегда знал, что брак со мной — предел твоих мечтаний. Но, видишь ли, старушка… должен признать, что я еще не готов остепениться.
— Еще. Не. Готов. Остепениться, — разделяя каждое слово, повторила Генриетта. Мысль о том, что он все же задумывался о женитьбе на ней, когда будет готов, не даровала ей утешения.
Ричард с ней не считался, и даже когда она приехала в Лондон, прямо на ее глазах и полностью осознавая, что делает, присоединился к толпе кавалеров мисс Уэверли и, похоже, даже выбился в любимчики.
Генриетте оставалось лишь благодарить Бога за то, что у нее открылись глаза на его истинную натуру. Если бы она стала его женой, он обращал бы на нее внимания не больше, чем на мебель в своем доме.
— Но я всегда понимал, что, когда буду готов, лучше тебя мне никого не найти, — поспешно добавил он.
— Ну, перестань, — воззвал он, заливаясь краской. — Все же давно это знали. Мой отец… твои братья… А когда мы поцеловались, я решил для себя…
Выходит, этот поцелуй был чем-то вроде эксперимента, сможет он смириться с мыслью, что должен будет жениться на девушке, которую выбрал для него отец.
— Ты поехал в Лондон, думая, что твое будущее определено, — презрительно бросила Генриетта. — Решил, что покорил меня одним пустячным поцелуем.
