Его дыхание приятно щекотало, шея томилась от прикосновений его губ.
— Прекратите, — чуть слышно прошипела Генриетта. — Я больше не могу играть в эти игры, — сдавленным голосом добавила она. — Я же говорила вам…
— Однако вы пока не запрещали мне сидеть рядом с вами. Если позволите мне это, уже никогда не сумеете от меня избавиться.
— Будто запрет сможет что-то изменить. Вы просто проигнорировали бы мои слова и заняли соседнее место.
— Верно. А вот вы могли бы встать и уйти, содрогаясь от праведного негодования и браня мою безрассудную смелость.
Вместо этого бросаете на меня голодные взгляды украдкой.
Великий боже, она уже успела забыть, как хорошо он умеет читать ее, точно открытую книгу, даже если она при этом не произносит ни слова. Догадался ли он, какие приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы держать свое непокорное тело под контролем, когда больше всего на свете хочется вскарабкаться ему на колени и покрыть дорогое лицо поцелуями? При этом не менее сильно хотелось ударить, стирая с его лица издевательское выражение, и закричать, чтобы прекратил мучить ее.
— У меня имеются веские основания оставаться на своем месте, — сухо ответила она. — Но к вам это не имеет отношения.
— Вы стали пользоваться косметикой, — заметил Дебен, — пытаясь сымитировать естественный румянец, которым я так восхищался и которого вы, по всей видимости, лишились. Означает ли это, что вы плохо спите, по ночам? Смею ли надеяться, скучаете по мне?
— Вы можете надеяться на все, что хотите.
— А вот я по вам скучал, — бархатистым голосом признался он. — Я вернулся в город вчера и тут же принялся наводить справки о том, где могу встретить вас сегодня вечером.
— Вот как?
Сердце Генриетты екнуло. Он уже делал так прежде. Разыскивал ее, в то время как она искренне считала, что больше никогда не увидит его. Но она и не подозревала, что на этот раз он поступил так, поскольку она ему действительно небезразлична. Прежде чем скажет что-нибудь глупое и изобличающее себя, нужно выяснить, зачем ему понадобилось поговорить с ней именно сегодня вечером.
Очевидно, решил еще раз убедиться, что она отказалась от любых притязаний на него. Эта мысль особенно подавляла, заглушая практически все физические реакции тела. Генриетта убеждала себя, что се догадка верна. В тот вечер он так стремился поскорее выпроводить ее из комнаты, что не научил, как вести себя во время следующих встреч, если таковые будут.
