Возможно, он настолько закоренелый негодяй, что не сумел бы жить, озаряемый чистым светом высоких моральных устоев Генриетты.
Она должна стать женой человека, который ее достоин. Дебен заткнул горлышко графина пробкой. Этот мужчина будет ценить ее, а она в ответ уважать его. Да, ей нужен муж, чья жизнь не пропитана насквозь пороком.
— Но теперь это вино может послужить более высокой цели, — добавил он, быстро выпивая содержимое бокала.
Генриетта приняла бокал дрожащими пальцами.
— Полагаю, мне следует извиниться перед вами за эту интерлюдию, — сказал он.
То, что он совершил, было само по себе зловещим, по прощения он просил за свои так и не реализованные намерения.
— Не стоит извиняться, — запротестовала Генриетта, поднимая подбородок и снова глядя на него большими доверчивыми глазами.
— Нет, черт побери, нужно! Хотя для вас произошедшее послужит хорошим уроком. Не следует уединяться в комнате с мужчиной, чья репутация столь же запятнана, как моя. Нельзя доверять мужчине. Мы ничем не лучше диких зверей.
Глаза Генриетты расширились от потрясения.
— Однако, — добавил Дебен, снова возвращаясь к графину и наливая себе вторую порцию вина, — позвольте разуверить вас по поводу одного вопроса. Сегодня вам удалось избежать платы за свою ужасающую наивность, и вы сохранили девственность. Поэтому нечего опасаться, что ваш будущий муж, кем бы он ни был, узнает о ваших сексуальных приключениях."
"Так как он стоял спиной к ней, то не увидел отразившейся в ее глазах боли.
А когда повернулся, Генриетте уже удалось справиться с эмоциями. Дело вовсе не в его скрытом упреке. Рана, которая, по ее мнению, никогда не перестанет кровоточить, связана с тем, как обыденно он упомянул о ее будущем муже. Кем бы он ни был. Это означало, что он им точно не станет.
Какая глупая опустошенность. Она же всегда знала, что у Дебена и в мыслях не было брать ее в жены. На ступенях социальной лестницы он стоял настолько выше ее, что с тем же успехом она могла бы мечтать получить предложение руки и сердца от русского императора.
— Уже можете встать?
Нетерпение, с которым он хотел избавиться от нее, дало ей стимул поскорее подняться. Ей это удалось, и, вспомнив о гордости, она не позволила себе, путаясь в ногах, броситься ему на шею и умолять о том, чтобы не отсылал ее прочь вот так.
Генриетта понимала, он намеревался совершить гораздо большее и даже начал расстегивать бриджи, не отдавая отчета в том, что делает.
