— Не сомневаюсь, если вы будете и дальше оказывать сопротивление, ему это в конце концов надоест. Он станет всем рассказывать, что вы его не стоите, а он ухаживал за вами на спор или что-нибудь еще в этом духе. Он смешает ваше имя с грязью, и когда это начнется, моя милая, вам потребуется союзница. Я могу защитить вашу репутацию. Поэтому, — тут она наградила Генриетту улыбкой, — нам нужно немедленно подружиться. В связи с этим я не послала, а лично принесла вам приглашение на свой бал-маскарад, который состоится на следующей неделе.
А знаете, что во всем происходящем самое смешное? Дебен лично попросил меня взять вас под свою опеку!
Она рассмеялась, и Генриетта тут же изменила мнение о том, что мисс Уэверли является обладательницей самого неприятного смеха, который ей когда-либо доводилось слышать. Он не содержал и десятой доли злобы, присущей леди Карлеон.
— Он сказал, чтобы я и вашу тетушку тоже пригласила. — Вздохнув, она обвела гостиную презрительным взглядом. — А еще эту вашу хорошенькую кузину.
— Она бросила на нее завистливый взгляд. — Вас же с этими дамами водой не разольешь. Как это мило.
Она состроила гримасу, как если бы только что съела целый фунт сливочной помадки и теперь испытывала тошноту.
— Я слышала, до сих пор они вели себя в обществе довольно сносно, поэтому рассказала о них своему мужу. Вам, однако, не о чем волноваться, вы не встретитесь с этим снобом в моем доме.
Генриетта делала глубокие негодующие вдохи, от которых содрогалось тело. Проблема в том, как сдержать рвущийся наружу поток слов, которые она очень бы хотела бросить в лицо этой покровительственной язвительной злобной и вероломной… кошке!
Ах, если бы только она находилась не в гостиной своей тетушки, она бы…
На мгновение перед ее мысленным взором промелькнуло видение чувственных губ Дебена, усмехающихся над дилеммой: высказать ли то, что она думает; или следить за манерами.
Устроить ли сцену в гостиной или позволить леди Карлеон и дальше безнаказанно клеветать на брата.
Граф наверняка притворился бы, что ему дела нет до того что родная сестра думает о нем самое худшее.
Узнав, что она прилюдно строит о нем такие предположения, он бы лишь пожал плечами.
Генриетта не умела симулировать безразличие.
— Благодарю вас за то, что оказали мне честь, снизойдя до приглашения в свой дом, — произнесла она убийственно вежливым тоном. — Но прежде мне, разумеется, нужно переговорить с тетушкой, чтобы уточнить, не запланированы ли у нас на этот день иные приемы.
