Оскалившись, я одарила его таким взглядом, что статую бы проняло. Но братец-то не статуя, он продолжал откровенно гоготать с меня.
— Я тебе припомню! — рявкнула я вполголоса. — И я видела, чем ты занимался за каретой. Все изыму и маме наябедничаю.
— Ну, так если я прав, то жениха мы тебе уже нашли, выходит, я свободен.
— Ульви, даже не шути так...
В этот момент во дворе заржали лошади. Наша карета тронулась и покатилась по дорожке. Слуги подняли чемоданы и, краснея от натуги, потащили их к дому. Все! Можно было заселяться.
Хлопнув Ульви по шее, стряхнула мертвого комара и покосилась на родителей.
Как бы им намекнуть, что пора бы уже в тепло ближе к еде.
— А Хэил твой прибыл? Так давно его не видел...
Пока мы с Ульви зубоскалили, отец принялся расспрашивать братца за жизнь да за семью. Они вообще словно не замечали ни назойливых насекомых — я шарахнула себя по плечу — ни того, что темнеет и холодает.
— Прибыл, Захарий, — дядюшка тяжело вздохнул. — Вот буквально с вами одновременно.
Злой! Как увидел сборище, так наверх. Ни ""здравствуйте"" никому, ни ""как здоровье"". Он с каждым годом все отдаляется от меня. Замкнутый, черствый, раздражительный."
"— Так ты правда не сказал ему по поводу чего праздник? — вмешалась мама, отмахиваясь от пищащей кусающей нечисти, которой становилось все больше.
— Нет, — дядя поджал губы и зыркнул почему-то на меня. — Он как узнал по поводу чего слет гостей, так и посоветовал мне самому жениться.
— Не оценил?! — хмыкнула мама.
— Ну, тут у нас схожие проблемы.
И она почему-то тоже покосилась на меня! Как будто здесь на крыльце и женить больше некого. Шумно втянув воздух через нос, я надулась и сложила руки на груди.
— Нет, Халима, не оценил. Но теперь-то он не отвертится. — Дядя продолжал открыто пялиться на меня не мигая. — Теперь все! Можно жить спокойно. Дышать полной грудью и наконец уснуть крепким сном. Камень с души упал. Будут в этом доме наследники!
— Конец тебе, — склонившись, прошептал Ульви.
— Беги, Айла, беги... Кажись, дядя глаз на тебя положил.
Обернувшись, я, прищурившись, проводила взглядом свернувшую за угол карету.
Братец гоготнул. Схватив этого злыдня за руку, резво снова спряталась за его спину. Крепко так обхватила за талию и, встав на цыпочки, почти дотянулась до уха этого чешуйчатого весельчака.
— Твоя песенка спета, Ульви Уолш! Теперь твой скорый брак — дело моего выживания!
Дядя Сэтт, глядя на нас, нахмурился. Нехорошо так.
