Разве что морковь да лук в подливе. Ну салат со свежей капустой и все.
— Ну вкусы меняются, доченька, — мама, пожав плечами, умяла сочный толстый перчик.
— С чего это? — Я перевела взгляд на отца.
— Потом, доченька, — папа мягко приструнил меня. — Пусть мама ест, что желает. И побольше.
— Вы беременны, что ли?! — подала голос грымза, сидящая напротив. — В таком возрасте!!! Что за стыд! Что люди подумают?!
Я побледнела. Отец замер с ложкой в руках. Ульви схватился за край стола и так сжал ладони, что костяшки пальцев побелели.
— Тетя, нельзя так, — пропищала вдруг осмелевшая Надия. — Ора Халима в самом расцвете сил. О каком возрасте здесь говорить?
— А ты молчи — рявкнула на нее Гюмзу. — И вообще, Сэтт, у нас был уговор! Я приехала сюда выдать свою подопечную за твоего сына. И я требую, чтобы ты сейчас же объяснился, почему Хэйл предпочел ей какую-то магичку, приживалку у твоего брата. И не нужно мне рассказывать, что она истинная. Это смешно! Нелепо! Истинная у Хэйла была и сгинула в небытие.
Или вы решили, что эта девка лучше Надии? Я требую...
— Я тоже требую! — Отец подскочил и, не заметив за своей спиной замершую с очередным подносом Манику, толкнул ее в сторону Ульви. — Требую чтобы вы закрыли свой рот!
Тарелка с жаренными на открытом огне перепелами с глухим грохотом упала на пол, а бедная служанка приземлилась на колени моего брата.
Все замерли и почему-то взглянули на орина Сэтта. Шумно втянув в себя воздух, он медленно поднялся.
В помещении повисло тяжелое, даже гнетущее молчание.
На наш стол смотрели все. Кто-то с некой брезгливостью, кто-то с осуждением, но большинство все же с интересом, в ожидании свежей сплетни. И это жутко раздражало. Я поймала на себе взгляд Льюиса, холодный прищуренный, не по возрасту мудрый. Кивнув мне, он уставился на Гюмзу. Нехорошо так. Рядом с ним сидел Бран. Северянин, казалось, почернел лицом, озлобился. Никакой мягкости в его облике не осталось. Все внимание мужчины было сосредоточено на Надии. Девушка, втянув голову в плечи, замерла и с ужасом ждала развязки этого мерзкого скандала.
— Гюрзу, — наконец подал голос дядя Сэтт, — похоже, тебе придется уехать много быстрее, чем остальным. Если быть совсем уж конкретным, то сейчас. Немедленно! Я терпел. Долго. Закрывал глаза на все. Я разговаривал с тобой. Просил. Порой даже умолял. Я дал тебе возможность познать радость материнства. Содержал тебя и Надию, все надеялся, что ребенок сгладит твой характер. Но нет.
