— Ты ведь услышала, что я тебе сказал только что?
— Про щуку? — Я подняла голову и невинно хлопнула ресницами.
— Нет, не про нее, — уголки его губ дернулись. — Я про то, как сильно люблю и желаю тебя, моя невыносимая вредина. Безумно желаю...
Кажется, я покраснела. Да, он признался мне в любви, а я и ответить ничего не могла. Сама не знала, что испытываю к этому дракону.
— Молчишь?! — его дыхание разбилось о мои волосы.
— Все, что я могу сказать, Хэйл, безразличие ты во мне не вызываешь. Но... не дави, дракон.
— Ну, нет, огонек, некоторые крепости лучше брать с помощью тарана.
Схватил и моя! — меня сжали так сильно, что, кажется, что-то хрустнуло.
— Злыдень чешуйчатый, — пропищала я.
— О да. Я рад, что ты не заблуждаешься на мой счет, — засмеялся он и легонько коснулся губами моего виска.
Вспыхнув, я старательно отворачивалась, ища взглядом лодку брата и Надии. Нужно было отвлечься, а то я прямо здесь и сейчас, на радость этой самовлюблённой ящерице, разверну белый флаг.
Что же...
Ульви четко выполнил все условия договора.
И помог присесть девушке на скамейку. И улыбался ей старательно. И даже погреб, куда она сказала. В сторону этих самых лилий...
Я очень надеялась, что они разговорятся. Она осмелеет. Он наконец рассмотрит ее как следует. И будет счастлив!
Так хотелось, чтобы он нашел ту, что отвлечет его от научных исследований, не даст стать книжным сухарем. Расшевелит и вынудит отползти от своего кабинета, этих книг, трактатов.
Он ведь такой замечательный, веселый, добрый.
— Ты улыбаешься, Айла, — шепнул надо мной Хэйл.
Мы так и сидели в лодке посреди озера обнявшись.
— Смотрю на Ульви... — выдохнула я.
— И? — голос дракона стал суровее. — Ты постоянно думаешь о нем.
— Хочу для него счастья. Чтобы семья, дети...
— А себе?
— А мне племянников и побольше, — улыбнувшись потерлась щекой о его плечо. — Я буду их баловать, скупать для них игрушки, красивые вещи. У них будет все, чего не было у меня. Как думаешь, Надия затронет его зверя?
— Ну откуда мне знать? — выдохнул генерал мне в волосы.
— А насчет детей... Я всегда был шустрее брата, так что стать тебе матерью быстрее, чем тетей. Уж я расстараюсь, поверь!
— Ну тебя! — фыркнула я.
— Между нами, Айла, осталась лишь твоя невыносимая вредность. Ведь сдалась уже, но все еще ершишься.
Поняв, что я действительно сижу тут посреди этого пруда с ним в обнимку, лишь улыбнулась.
Сдалась ли?
Не знаю... Я уже совсем ничего не понимаю. Даже себя. Но сейчас мне было хорошо. Страх исчезал.
