И исключительно мимо. Но тогда у меня душа поет — и какие там ноты…
— А почему такой выбор стихотворения все же? — спросил у меня милорд Верд.
— Осень же…
— Осень, — согласился милорд. И в его голосе послышалась какая-то тоска.
— Да бросьте вы, господа… И дамы! Осень — это не повод для грусти, — продолжил улыбаться милорд Милфорд, но мне в его улыбке почудилось что-то ненатуральное. Будто ему и самому было ничуть не веселее, чем его другу, но он изо всех сил старался его вовлечь в разговор и отвлечь от мрачных мыслей.
— Милорд Милфорд, могу я задать вам вопрос? — проговорила я.
— Попробуйте, — усмехнулся он.
— Вот вы говорите, что дамам положено любить стихи о любви. А вам? Вам лично какие стихи положено любить?
— Прославляющие величие Империи, без сомнения, — ответил начальник контрразведки.
— А вам, милорд? — совсем уж осмелела я и обратилась к хозяину дома.
— Я вообще стихов не люблю. Больше устав военной службы. — Милорд упорно пил мутный гномий самогон. И становился еще мрачнее.
— Не верьте ему, госпожа Лиззард, — рассмеялся его гость.
— На самом деле у Рэ натура нежная. И изысканное стихосложение ему нравится. Только он это скрывает. Ему не по статусу.
— Вот именно, — отрезал милорд. — Мне много что не по статусу.
— Вы что-то еще хотели спросить, госпожа Лиззард? — поинтересовался у меня внимательный начальник контрразведки.
— Да, — не удержалась я.
— Спрашивайте, — разрешил мне хозяин дома.
— А почему вы называете друг друга так странно?
— Шир и Рэ? — улыбнулся милорд Верд.
— Именно так, — кивнула я.
— Понимаете… — заговорил милорд Милфорд. — Когда мы познакомились в академии — нам, кстати, было по четырнадцать лет, как вашим сыновьям… В общем, Рэ тогда бунтовал и отказывался отзываться на фамилию отца…
— Усеченную фамилию, — поправил его мой хозяин. — Не Тигверд же. А так — для бастарда — Верд.
— Ты же понимаешь, что тогда еще наследный принц Фредерик ничего большего для тебя сделать не мог, — мягко сказал ему друг.
— Понимаю, — пожал плечами незаконнорожденный сын императора.
— Так вот кадет первого курса требовал, чтобы его называли Рэ — по роду матери. И только я один согласился. И потребовал в ответ то же самое. Позвольте представиться, госпожа Лиззард. — Начальник контрразведки поднялся.
Я не усидела и поднялась тоже.
— Эдвард Грегори Шир, милорд Милфорд.
И он церемонно склонился передо мной. Я присела в реверансе и протянула ему руку. Он над ней склонился и вежливо коснулся губами кончиков моих пальцев.
