Рука сползла с ее головы к шее, пальцы обхватили за горло. Кажется, Ирбису хватит секунды, чтобы задушить ее.
– Боишься? – прорычал Ирбис.
От приглушенно звучавшего голоса Дуня ощутила, как вибрирует грудная клетка мужчины.
– Ненавидишь? – продолжал говорить он, а Короткова молчала.
И вдруг Ирбис шагнул вперед, толкая и Дуню. Девушка испуганно, пусть и приглушенно взвизгнула. Но, кажется, никто не торопился ее выручать.
Разъяренный и злой, Георгий ничего не замечал. Делал то, что хотел. А хотел он Дуню.
Перед глазами, сквозь красное марево похоти и злобы, он видел тонкое девичье тело.
Дуняша, по велению его рук, распласталась по спинке дивана. Твердой рукой он вжал девчонку в подушки, заставил встать на колени, прогнуться, а тонкие и длинные пальцы вцепились в кожаную обивку.
Гоша вдруг понял, что, удерживая одной рукой Дуню, продолжая вдавливать ее хрупкое тело в чертову мебель, не давая и дернуться, второй уже расправился с пряжкой ремня на поясе своих брюк.
Пойманная в силки, Дуня молчала, но по рваному дыханию и всхлипам, Ирбис вдруг понял, что именно сейчас творит.
Стало погано. А взгляд застыл на тонких косточках ключиц, на хрупкой шее, которую Ирбис мог бы переломить, сжав пальцы.
Он ведь почти взял девчонку силой. Твою ж мать!
Гоша разжал руки. Дуня моментально отползла в дальний угол дивана. Забилась, подтянув колени к груди и посмотрела на него.
Ужас и ненависть в глазах Коротковой обожгли Ирбиса. А добило совсем иное.
Не было в испуганном взоре девчонки удивления.
Словно она ожидала подобного поступка от Гоши. Выходит, Ирбис умудрился оправдать ожидания? Такая, значит, у него репутация?
Георгий горько усмехнулся. Медленно вернул пряжку ремня на место. Под настороженным взором хотелось крушить и ломать все вокруг с удвоенной силой.
Но Ирбис сжал кулаки и отвернулся.
– Убирайся! – рыкнул мужчина и шагнул к стеллажу, в котором разместился бар. Да, затопить бы горечь очередной порцией алкоголя, чтобы приглушить поганые мысли и необъяснимые чувства.
Дверь почти бесшумно закрылась. Гоша остался один в кабинете. Но даже на расстоянии, через стену прекрасно расслышал, как девчонка зарыдала громче. А следом – приглушенные голоса экономки и Егорыча.
Пить вмиг расхотелось. А вот крепкий чай не помешает.
* * *Дуня старалась не плакать. Но рыдания помимо воли вырывались из груди. Губы дрожали, руки тряслись. Было страшно, да. Однако пугал не сам факт неизбежного, как она думала минуту назад, насилия. А глаза Ирбиса.
