Около минуты я только слушаю происходящее, какой-то шум, забегают другие парни, но тот, кто спас меня, не разрешает им приближаться и кричит на них, кричит, кричит…
А потом тишина. Я либо отрубаюсь, либо просто все уходят и становится тихо, не знаю. Я чувствую, как мне развязывают уже саднящие руки, как бережно возвращают шорты на место и поднимают на руки, укутав перед этим одеялом.
И только тогда я вижу: Тимур. Тот самый новенький из «Феникса», с которым мы нормально познакомились на свадьбе Савельевых.
– Все хорошо, я отнесу тебя к нашим, – говорит он мне негромко, поднимая с постели мой телефон.
– Что ты тут делал? – спрашиваю, чувствуя, как меня трясет в его руках.
– Я играл в «Титане» раньше. Зашел поздравить друга с днем рождения.
– Спасибо… – шепчу хрипло и не нахожу в себе больше слез.
Все выплакала. А сейчас надо радоваться, что Тимур зашел вовремя. Как же хреново, а…
В домике «Феникса» тихо и уютно. Тимур несет меня на второй этаж, а я болтаюсь безвольной куклой в его руках, позволяя идти туда, куда он считает нужным.
Он подходит к одной из комнат, негромко стучит, и через несколько секунд я вижу в пороге Олю.
Моя Оля… Глядя на нее, на ее испуганный взгляд, я нахожу в себе пару слезинок.
Меня кладут на кровать и оставляют один на один с подругой, и я все-таки даю волю слезам. Не все выплакала.
– Расскажи, – шепчет она, присаживаясь передо мной на корточки. Гладит по волосам, как мама, волнуется.
Я не хочу убиваться долго, но мне нужны эти минуты слабости, чтобы позволить себе пережить это и идти дальше.
Я рада, что Тимур пришел вовремя, но это все равно было ужасно…
– Максим, – шепчу охрипшим от криков и слез голосом. Коротко рассказываю Оле о произошедшем, таким образом тоже выпуская весь негатив из себя.
– Урод, – злится Оля. – Чтоб у него член отсох! Не смей возвращаться туда, ты слышишь?
Киваю. Я бы ни за что не пошла больше.
Мы около часа говорим на эту тему. Точнее, Оля лучше любого психолога приводит меня в более-менее нормальное состояние, а я просто впитываю все это, слушаю и пытаюсь принять.
– Оль, – говорю я через некоторое время, сидя на ее кровати с чашкой чая в руках. – А где Сережа?
– Он не сказал мне, – она выдыхает, – и Палыч не сказал. Просто: уехал домой, обстоятельства. Я знаю не больше, чем все. Он никому не рассказал.
– Его выгнали?
– Вроде бы нет, – пожимает она плечами. – Но он уехал.
– Это я виновата, – шепчу, опустив голову.
