Ты меня очень обидел сейчас, Максим. Следи за языком.
Его взгляд немного тускнеет, и я надеюсь, что он понял, что вообще сказал, и хоть немного его совесть проснется от этого.
– Ты просто постоянно ошиваешься с ними. Каждый день.
– Да, там мои друзья, – отчего-то я говорю именно эту фразу, а не про Сережу. Наверное, просто снова не хочу конфликта. Я просто хочу спать.
– И этот, – кривится Макс, и я жалею, что сразу не сказала о Булгакове. Добрая душа, блин, конфликта не хотела. Мне не нравится то, как он называет Сережу.
Поэтому пофиг мне уже на конфликт.
– Да, и мой парень тоже в той команде. У тебя еще что-то? Я очень вымоталась и хочу спать.
– И кто же тебя вымотал? – спрашивает он со злостью, а я от шока открываю рот. Серьезно? – Черт. Я опять несу хрень?
– Полную!
– Я не могу ничего с этим сделать, малышка, – говорит он сильно тише и подходит ко мне катастрофически близко. Складываю руки на груди, чтобы отгородиться хотя бы немного. – Не могу смириться. До сих пор не могу.
И веду я себя как кретин только поэтому. Я не контролирую это. Просто у нас все было в порядке, а потом появился этот, и все пошло по одному месту. Сразу же.
– Макс, я устала объяснять тебе элементарные вещи, – говорю я, вздыхая. – Я всегда относилась к тебе как к другу. Возможно, как к брату. И говорила тебе это всегда. И никаких поводов думать иначе не давала. И вот я была всегда с тобой откровенна, а ты взял и растоптал мое доверие к тебе, потому что по какой-то неведомой причине решил, что я обязана выйти за тебя замуж и нарожать семнадцать веселых детишек.
Как я должна себя чувствовать? Что я должна чувствовать к тебе теперь? Во мне, кроме разочарования, ничего нет. Мне очень больно смотреть на то, во что превратилась наша дружба. Но если ты не хочешь меня слышать, даже когда я в сотый раз повторяю, как попугай, одно и то же, то нам абсолютно нечего обсуждать.
Смотрю на него. И кажется, что он все-все понимает! Что наконец-то доходит до него, что нельзя меня винить в том, что он придумал сам себе.
Мне хочется ему верить, хотя я немного и виню себя за это. Но два года дружбы просто так не вычеркнуть. Мы были ближе многих родных людей, это сложно просто отпустить.
– Можно тебя обниму? – спрашивает он внезапно, улыбаясь уголком губ.
– Ну, если ты не будешь больше вести себя со мной как противная задница, то можно, – киваю ему, отвечая на улыбку.
Он обнимает меня крепко, не отпуская около десяти долгих секунд.
