— Да, хорошо, — ответил я и пошёл собирать свои плакаты обратно в тубус. Вячеслав Петрович ещё раз тяжело вздохнул, поднялся с кресла и направился к выходу.
Домой я ехал устав, как никогда и чуть не заснул в такси. За выходные надо подготовиться ко второму и возможно (точнее я надеюсь) заключительному этапу вброса полезной информации лекарям клиники. Желательно сделать так, чтобы они относительно уверенно начали это применять на практике. Надо будет ещё подготовить кое-какие дополнения к набору плакатов. Поручу это дяде Вите, он этим занимался с удовольствием.
К тому же, пока будет рисовать, отвлечётся от всяких там дурных мыслей, так что двойная польза.
Приехал домой, поставил тубус в угол в прихожей, повесил пальто и шляпу и прямо как был в сюртуке рухнул на кровать. Уже начал погружаться в сон, как вдруг услышал голос мамы.
— Саш, ты спишь?
— Почти, — пробормотал я, не открывая глаз.
— Лучше не спи уже, у нас сегодня семейный выход, все уже замучились дома сидеть, как в тюрьме. И повод хороший есть.
— И когда выходим? — вяло спросил я, с трудом борясь со сном и проигнорировав последнее утверждение.
— Примерно через час, — ответила мама. Пойди лучше чаю попей, взбодрись. Там меренговый рулет для тебя оставили, а штрудель закончился, я не успела уследить.
— Рулет тоже хорошо, но только через пол часика хотя бы, ладно?
— Ладно, разбужу тебя, — неохотно согласилась мама и закрыла дверь. А я провалился в небытие."
"Через сорок минут я сидел в гостиной за столом и ковырял вилкой вкуснейший меренговый рулет, всё ещё слабо понимая, что я делаю.
Перед тем, как мама меня достаточно бесцеремонно разбудила, снился сон, что наша клиника разрушена почти под ноль, как после попадания мощной авиабомбы. Какое тут про ремонт договариваться, здесь построить клинику заново будет стоить дороже, чем на пустыре, сначала надо демонтировать руины и вывезти хрен знает сколько мусора. Я зачем-то полез в свалку кирпичей и досок, представил, где находился мой кабинет и пошёл туда, карабкаясь по кучам, состоящим из обломков стен и балок.
Среди битых кирпичей я заметил уголок черного блокнота. Он оказался цел, только весь в толстом слое пыли. Амулет на месте. Как только на него попал луч солнца, он засверкал россыпью камней и настолько сильно стал к себе притягивать, сто противостоять этому было невозможно. Стоило коснуться амулета, как по телу разлились боль и онемение, в глазах потемнело, ноги подкосились, и я начал падать с кучи мусора на торчащую арматуру.
