Заинтриговав меня донельзя, Саторро куда-то уехал из особняка, а я осталась бродить по комнатам, смахивая несуществующую пыль, бесцельно водя пальцем по корешкам книг или проверяя вместе с Аделаидой работу горничных.
Чтобы отвлечься, я принялась с упоением вспоминать, как мы приводили особняк в порядок. Работа кипела днем и ночью, вывозились просто тонны мусора, а уж о том, сколько было выметено пыли, даже вспоминать не хотелось!
Кстати, Вивиан тоже не осталась в стороне. Она обнаружила целую коробку разноцветных стеклышек, и вместе с ней мы собрали дивную мозаику с изображением дракона, вставшего на дыбы.
Её мы повесили на видном месте в самой красивой Розовой гостиной.
Рейнард был в полном восторге.
Вспомнив об этом, я счастливо улыбнулась, но тут же посерьезнела.
Что ж, если Рейнард хочет сделать мне сегодня сюрприз, то и у меня тоже есть кое-что, о чём я хочу ему рассказать. Я хотела сделать это немного позже, но тут прямо чувствую, что подворачивается подходящий случай!
При мысли об этом сердце сладостно заныло.
* * *Наступил долгожданный вечер. По просьбе Рейнарда я надела одно из своих лучших платьев — ярко-лазурное, с серебристой вышивкой, с широким шёлковым поясом, украшенным бисером — и он провёл меня в библиотеку, где усадил в кресло, а сам занял место напротив и взял мои руки в свои.
Я смотрела на него во все глаза, заинтригованная донельзя. Сердце учащенно колотилось в груди.
— Алина, есть две вещи, о которых я хотел рассказать тебе, — заговорил он.
— У тебя есть еще сто двадцать жен, о которых ты всё время молчал? — брякнула я, не выдержав торжественности момента.
Саторро замолчал и уставился на меня такими огромными глазами, что я не выдержала и, нервно прыснув, замотала головой:
— Прости, прости! Я не нарочно! Само вырвалось.
Рейнард поднял бровь и расхохотался.
— Вот это я в тебе и люблю! Твою непосредственность и способность разрядить обстановку. На всякий случай — нет, никаких жён, тем более, тайных, у меня нет. Ты для меня — единственная во всех мирах!
И крепче сжал мои пальцы, серьезно глядя мне в глаза.
Щёки запылали, и я пробормотала, вне себя от смущения:
— Я тоже тебя люблю… это была дурацкая шутка.
— Так вот, — торжественно продолжил Саторро, — долгое время я бился над разгадкой того, как ты могла очутиться в этом мире, тем более, в теле Эллейн. И, перевернув тонны книг и старинных свитков, я наконец-то нашёл ответ!
Я вскинула голову и уставилась на него, не веря своим ушам.
— Что?!
Рейнард кивнул.
