Ей-то я что такого сделала?
— Почти всю свою жизнь я посвятил служению науке, — начал Цуго, и в его глазах сверкнул маниакальный свет, — я изучил горы книг, штудировал труды великих мудрецов, сделал несколько уникальных открытий…
Я стиснула губы, чтобы не издать нервный смешок. Бартоломей, вдохновленно расписывающий свои достижения, словно пришёл на собеседования и пытался под этим соусом выбить зарплату повыше.
— …но всё это время я преследовал одну-единственную цель! — продолжил вдохновенно вещать Бартоломей.
Его глаза подернулись задумчивой дымкой, он словно погрузился в себя. Я воспряла духом: может, это мой шанс сделать ноги?!
А нет, блин, Нефелия бдит! Дёрнусь, она поднимет крик, и Бартоломей меня быстренько скрутит.
Надо его ещё больше отвлечь.
— И что же вы хотели? — вкрадчиво спросила я, — Какая у вас была цель?
Цуго кинул на меня презрительный взгляд.
— Власти, — прорычал он, — безграничной власти над людьми!
Замечательно. И этот туда же.
Сейчас ещё скажет, что хочет стать властелином мира!
Цуго прищурился, словно догадался о моих скептических мыслях.
— Вижу, вы не совсем верите, — нехорошо усмехнулся он, — что ж, у вас скоро будет прекрасная возможность самой убедиться, что я не шучу.
— Это в каком таком смысле? — тут же напряглась я. Руки похолодели от очень нехорошего предчувствия.
— В самом прямом, — предвкушающе пророкотал Бартоломей, — видите ли, Эллейн, моё исследование почти завершено. Долгие годы я трудился над тем, чтобы заполучить возможность управлять людьми, подчинять их своей воле.
Я обнаружил, что у каждого человека есть одно, самое уязвимое место. Спросите, какое?
— Какое? — машинально спросила я. Чувство опасности росло и крепло, и стало трудно дышать.
— Его душа! — теперь глаза Цуго не просто сверкали, они просто-напросто полыхали безумием, — Я понял, что если отделить душу от тела и поработить её, то любой человек станет пешкой в моих руках, и тогда я смогу сделать с ним все, что захочу.
Отдать ему любой приказ, и он безропотно кинется выполнять его. А если таких людей у меня будет целая армия? Ни один король и ни один дракон не посмеют выступить против меня!
Всё это звучало очень дико. И от этого пугало ещё больше.
— А при чём тут Рейнард Саторро? — тихо спросила я, обхватив себя руками, чтобы успокоиться, — За что вы на него-то так взъелись?
Ох, зря я упомянула имя Рейнарда.
