Сознание будто разделилось. Ненависть никуда не ушла, но она будто бы немного отползла, освободив место для чего-то более светлого.
Теперь внутри меня словно сидело две Алины. Та, которая тянулась к Саторро, и та, кого колотило от ненависти к нему. Непонятной, лютой ненависти, выжигающей всё вокруг!
Что это вообще за фигня?!
Внезапно я ощутила, как мои руку властно накрыла сухая твёрдая ладонь, а чьи-то пальцы переплелись с моими.
— Я буду держать вас до тех пор, пока вы не придёте в себя, — сказал мне Рейнард, — неважно, сколько потребуется времени! Я не знаю, что с вами произошло, Алина, но чувствую, что всё это говорили не вы.
Или же вы, но не по своей воле. Тот, кто посмел сделать это с вами, горько об этом пожалеет!
От этих слов по позвоночнику прошёл озноб. Сердце учащенно забилось, дыхание сбилось от волнения, а в животе вдруг стало жарко-жарко.
Я никогда не слышала подобных слов от мужчины.
Да у меня и мужчины-то никогда не было! И уж тем более, никто меня так не держал…
Я часто задышала, пытаясь прийти в себя.
Ненависть продолжала накатывать, но она уже не была такой обжигающей. Близость Саторро словно действовала на неё, растапливая, как лёд на жарком солнце.
Мне вдруг ужасно захотелось поблагодарить его. За заботу, за то, что беспокоился обо мне, за то, что вытаскивал из передряг…
За то, что просто держал за руку.
Я напрягла последние силы и, резко выдохнув воздух, смогла произнести плохо слушающимися губами:
— Спасибо.
И почувствовала, как руки Саторро напряглись.
— Неужели вы приходите в себя? — усмехнулся он и тут же приказал:
— Не шевелитесь.
Я сам уложу вас.
— Куда? — ахнула я. Невольно распахнула глаза и тут же прищурилась от яркого света, буквально затопившего всё вокруг.
Проморгавшись, я увидела, что Рейнард сидит на моей кровати и крепко прижимает меня к себе. Я полулежу у него на коленях, и от сползания вниз меня удерживают только его руки.
— Не надо меня никуда укладывать! — запротестовала я, — День в самом разгаре, еще столько надо успеть сделать!
Дыхание ещё не восстановилось, но ненависть уже почти полностью схлынула.
Её жалкие крохи где-то в самой глубине души не шли ни в какое сравнение с тем, что было.
— Я не желаю слышать никаких возражений, — прищурился Саторро, — то, что с вами случилось, было ненормальным! Отдохните хотя бы час. Считайте это моим приказом.
— Не хочу! — возразила я, но в глубине души с облегчением выдохнула. Протест, который поднялся во мне, не был похож на то, что я испытала.
