Он исходил от лампы в виде шара, поставленного на витиеватую ножку.
Окинув взглядом гостиную, я с удовлетворением отметила, что в ней уже поработали горничные. Пол был чистый и тщательно подметённый, диван и два кресла, вытащенные в середину, покрывали белые простыни. Да и окно явно старательно вымыли.
“Утром разузнаю, кто тут убирался, и поблагодарю,” — решила я.
Рейнард поставил лампу на пол и кивком указал мне на диван:
— Присаживайтесь, Эллейн.
— Может, я всё-таки постою?.. — вякнула я, но Саторро перебил меня не терпящим возражений голосом:
— Присаживайтесь.
Моё тело само рухнуло на диван. Я чинно сложила руки на коленях — по большей части, чтобы скрыть нервную дрожь — и выжидающе посмотрела на герцога.
Честно говоря, я ожидала, что он сейчас займёт кресло напротив, но Саторро меня удивил.
Он тоже опустился на диван рядом со мной — да не просто рядом, а в опасной близости. Если бы я вытянула руку, то запросто могла бы коснуться его плеча.
И почему-то именно сейчас мне отчаянно захотелось это сделать!
Чуть не взвизгнув от неуместного желания, я пулей отлетела на противоположный край дивана, вжавшись в подлокотник.
Сердце забилось так, что перестало хватать воздуха.
Что происходит? Что он делает?
А главное, почему мне так хочется, чтобы он просто прикоснулся ко мне?
В мерцающем свете лампы я увидела, как губы Саторро дрогнули в ироничной усмешке.
— Вы что же, боитесь меня, Эллейн? — вкрадчиво спросил он, — Чем же, интересно, я это заслужил?
Да тем, как тебя в книге описывали! Автор здорово постаралась, расписывая твою жестокость и беспощадность по отношению к врагам!
Другой вопрос, что я-то увидела тебя совсем другим.
Ты можешь быть строгим, властным, суровым, но я ни разу не чувствовала в тебе всей той жестокости, которая была живописана в книге.
То ли дело Арчибальд, который внезапно оказался совсем уж законченной гнидой…
Это несоответствие рвёт мою душу в клочья. Где настоящий ты, а где вымышленный?"
"Или весь этот мир вымышленный, а мне всё это только снится?
А-а-а-а-а!
Такие мысли бурлящим потоком захлестнули разум, но всё, что я смогла сказать вслух, было:
— Я слышала о вас разные слухи, так что вот.
И развела руками.
Саторро покачал головой.
— Слухи… — с горькой иронией пробормотал он, — что ж…
Он тряхнул непослушными смолянисто-черными волосами, загадочно поблескивающими в неярком свете лампы, и отстранился. Меня тут же кольнуло разочарование, и я рассердилась на себя ещё больше.
