Перевешивает, стоит ли мне доверять, стоит ли впускать в свой дом. Стоит ли показывать детей. Молчит, а это уже хороший знак. Если бы у нее не было желания, она бы послала к херам собачьим сразу, едва услышав мои слова. Значит, шанс есть.
Больше часа торчу тут, внизу, глядя на окна их квартиры. Места себе найти не могу. Не представляю, как я жил пять лет без Маши и сейчас, глядя на нее, понимаю, что наконец внутри тепло, а не холодно и сыро, как было до появления Машы в моей жизни спустя долгое время.
Зарывшись пальцами в волосы, глухо рычу.
Потому что перед глазами проносятся картины, как тот кретин ее целовал. Прямо здесь, где сейчас стоит моя машина.
Взглянув в окно, снова вижу Машу. Точнее, ее тень.
— Нет, Виктор, уезжай. Я тебя предупреждала… Просила держаться как можно дальше от меня и детей. Я с ними не поговорила! — тихо, но эмоционально восклицает она. И я почему-то уверен, что она губы себе кусает.
Не соображаю. Не знаю, что сказать, чтобы ее убедить. Сдохну. Реально сдохну, если не увижу.
С таким настроем припёрся сюда, с такой уверенностью, что Маша сжалится надо мной и позволит.
Хочу дотронуться до них, хочу вблизи постоять, посмотреть, погладить шелковистые волосы. Хочу просто рядом быть и их аромат вдыхать, впитать в себя. Запечатлеть, навсегда запомнить.
Мозги в кашу. Ни черта в голову не лезет. Так и хочется умолять, да даже на колени встать, лишь бы не отказала!
Из глаз искры сыплются. В висках долбит от напряжения. Рука, которой сжимаю телефон, влажной становится.
А сердце просто колотится от осознания того, что нихрена внутри Маши ко мне не осталось, хоть и в ее взгляде все ещё читаются чувства.
Незабытые чувства.
И ее понимаю. Я же отказался. Дичь всякую произносил, говорил, что от нее мне дети тем более не нужны. Идиот. Ублюдок настоящий. Иначе меня не назовешь.
Но все было на эмоциях. Тогда я на части разрывался. Не хотел такое говорить, но одна мысль была: задеть. Причинить такую же боль, какую я сам испытываю.
Не отпущу. Не отдам Левицкому.
Объявлю войну, по головам пойду, но не отдам.
— Маш, — выхожу из машины. Дверь захлопываю и блокирую. — Я поднимаюсь. Наизнанку скручивает, клянусь. Позволь.
Свой голос не слышу. Теперь ее тоже. Она молчит, а потом я слышу шуршание. Явно куда-то идёт. Я же поднимаюсь. Не пользуюсь лифтом, по лестнице, будто время тяну, каждую ступеньку считаю и жду, когда она ответит.
Пусть выгоняет. Открывает дверь и посылает к чертовой матери. Может пару пощёчин даст.
