"
"Отключаюсь, кладу мобильный на стол. Наконец женщина улыбается, но сквозь слезы.
— Какой же я дурой была, — шепчет она, вытирая влагу с лица салфеткой.
— Я тоже была дурой. Которая поверила всем на свете, а в итоге оказалась виноватой. Плюс беременной от человека, который видеть ее не хотел.
— Прости, — шепчет, шумно сглатывая. — Прости меня, Маша. Умоляю.
— Ваши слова ничего не изменят, Виктория Сергеевна. Поэтому прекратите извиняться каждые две минуты.
Мы молчим некоторое время. Мать Виктора получает звонок.
Не знаю, с кем она разговаривает, но сообщает, что ее сын должен прийти и она очень надеется, что он хотя бы сядет рядом с ней и выслушает. А потом отключается, сказав, что позвонит, когда освободится.
— Как там мои внуки? Саша и Даша, да? Такие красивые… Я видела их фотографии.
— Миша показал? — усмехаюсь.
— Да. Он единственный, кто меня понимает.
Мне хочется закатить глаза. Столько гадостей сделай, а потом возмущайся, что никто тебя не понимает…
— Все хорошо с вашими внуками. Рады, что их папа вернулся.
— Маш, что это значит? — раздается голос Виктора надо мной. Я даже вздрагиваю от его грубого тона. — Ты серьезно хочешь снова поверить этой женщине?
— Эта женщина твоя мать, — смотрю на него в упор. — И нет, я больше никому не верю, Виктор, но выслушать ее, думаю, стоит. Всё-таки нет идеальных людей. Ты тоже совершал ошибки, нет? И получил аж третий шанс. Так что не нужно меня в чем-то винить. Я просто не могу отказать больному человеку, хоть и очень хочется. К сожалению, не получается включить эгоистку внутри себя при всем моем желании.
Она хочет с тобой поговорить, — киваю на Викторию Сергеевну. — Не знаю, что скажет, но просто выслушай. А что дальше — решать уже тебе.
Глава 40
Виктор смотрит на меня с некой злостью. Я его, конечно, понимаю, но еще я понимаю, что в нем больше говорит обида и боль за то, что самые родные люди его предали. Как бы он не приходил в бешенство от моего поступка, в то же время я уверена: он рад видеть мать. Ведь как-никак, она — его родная кровь.
Родная душа, самая близкая женщина на свете. Какие бы она ошибки не совершала, пусть он простит ее и просто общается. После ее смерти может пожалеть, что не был рядом с ней в такие тяжелые времена.
Амиров слишком резко тянет стул на себя, садится рядом со мной — напротив своей матери и смотрит на нее в упор.
— Хотела поговорить? Я тебя слушаю.
Говорит очень грубо, но я вижу, как дёргается его кадык — он сглатывает, а это значит, что нервничает.
