— Я не сержусь, — поколебавшись, пропел — или все-таки протрубил? — ангел. — Я просто очень, о-очень по тебе соскучилась. А ты все пропада-аешь в своей гадкой Москве с белыми медведями.
— Белые медведи на Северном полюсе, — сказал Филипп, — а на Южном пингвины.
— Что? — опешил ангел, неожиданно съехав со своего ангельского тона. — Филипп, я не понимаю, как-то плохо слышно…
— Я женюсь, — сказал Филипп, решив разом покончить с жизнью — зачем длить мучения? — Я женюсь, здесь, в Москве. Ничего страшного, это всего лишь на год, потом мы разведемся, здесь же, в Москве.
Этого требуют дела — и только. Я просто ставлю тебя в известность. Покуда я буду женат, встречаться мы не будем.
— Филипп, ты заболел? — спросил ангел нормальным человеческим голосом, забыв добавить в него серебристость колокольчика и свежесть Утреннего средиземноморского бриза. — У тебя температура? Или тебя похитила эта… как там ее… ах, нет, я забыла… Да! Русская мафия?
— Мафия? — переспросил Филипп. — Впервые в жизни слышу это слово. Где ты его взяла?
— Но как же, — растерянно забормотал ангел, — это теперь все знают.
Все знают, что она в Москве всех похищает и творит всякие беззакония…
— Кто? — спросил Филипп.
— Мафия, — совсем убитым голосом сказал ангел. — Русская мафия.
— А-а… — протянул Филипп и замолчал, зная не только из литературы, но и по собственному жизненному опыту, что, взявши паузу, нужно держать ее до последнего, не сдаваясь.
Конечно, ангел паузы не выдержал, и Филипп понял, что первый раунд — за ним.
— Филипп, может, ты все-таки объяснишь, что происходит? — холодно спросил ангел.
— Или я не имею совсем никаких прав?
— Ты имеешь все права, — заверил Филипп, — и можешь спрашивать о чем угодно, только я пока отвечать не буду. Я имею на это право, как ты считаешь?
— Филипп, ты невыносим! — со слезами в голосе выкрикнул ангел. В эту минуту Филипп себя ненавидел. — Ты свихнулся там, в своей Москве! Господи, как я ненавижу этот твой тон, если бы ты только знал… Зачем ты мне звонишь? Чтобы сказать, что ты меня бросаешь? Ну так придумай что-нибудь более оригинальное, чем какую-то идиотскую женитьбу! Тебе тридцать восемь, а ведешь ты себя, как… как…
— Как мальчишка? — подсказал Филипп гнусным голосом.
— Как свинья? Как осел?
От злости ангел моментально овладел собой, чего Филипп и добивался, затевая все представление.
— О'кей, — сказал ангел, и в голосе его, даже не зная азбуки для привилегированных, можно было расслышать ярость. — Я больше не скажу тебе ни одного слова.
