Васятка только и способен, что деньги давать, а больше он ни на что не годен. Надо же как-то использовать его высокие чувства. Давай хоть деньги его проживать, пока очередная революция не грянула.
— Без меня проживешь, — отозвалась Александра.
Баба Клава никогда ни у кого не брала в долг. Только давала. И Александре брать не разрешала.
— Ты нам его покажешь? — спросила Маша, но как-то через силу. Александре казалось, что она весь вечер разговаривает через силу. Может, потому и гроза оказалась такой непродолжительной.
Маше явно было не до чужих проблем.
— Покажу, — пообещала Александра. — Ну что, девицы?
Маша молчала, а Ладка с силой махнула рукой."
"— Женитесь, — сказала она с отвращением, — разводитесь, топитесь… Кроме того, как я понимаю, нам все равно ничего не изменить, если только сдать тебя в психушку…
— Правильно! — воскликнула Александра с подчеркнутым энтузиазмом и опрометью, чтоб ничего больше не слышать, бросилась на кухню, где чайник, судя по доносившимся звукам, давно уже намеревался убежать с плиты.
Когда она заварила кофе, внезапная и острая боль вдруг скрутила живот. Такое с ней часто теперь случалось.
Боль эта напоминала о том, как она сидела под столом в комнате «Новостей» и слушала разговор своего мужа с Викой, а потом стояла перед Михаландреичем, подписавшим ее заявление, а затем дожидалась в кресле очереди на аборт…
— Ты чего? — испуганно закричала Ладка, пришедшая за чашками. — Чего ты, Сашка?!
— Мне плохо, — выговорила Александра черными губами.
— Очень плохо. Совсем…
Они ушли не скоро, вдоволь насуетившись над дрожавшей в ознобе Александрой.
Маша искала в коробке с лекарствами какие-то препараты, снимающие спазмы, Ладка все порывалась вызвать «Скорую», а потом поехала в аптеку, поскольку Маша, конечно же, ничего подходящего не нашла. Они бестолково метались по квартире, ругались и, кажется, даже всплакнули в коридоре — иначе почему бы у них обеих глаза стали вдруг такими красными?
Александру вся их суета раздражала.
Они ничем не могли помочь — ясно как божий день, и метались исключительно для успокоения собственной совести, так, по крайней мере, казалось Александре.
— Не нужно мне ничего, — раздраженно цедила она, пока они поили ее ромашковым чаем и звонили Машиной тетке, которая разбиралась во всех болезнях и точно знала, что и в каком случае нужно делать.
Потом ей стало стыдно за свои несправедливые злобные мысли, и она принялась благодарить их, умоляла не поднимать паники.
