И еще много лет спустя эта идиотская, наивная доверчивость мучила ее и не давала покоя.
Прошуршали по ковру колесики Викиного кресла. В двух сантиметрах от Александриного яоса прошли черные ботинки ее мужа.
— Викуш, я все понимаю, — мягко сказал Андрей. — Все вопросы я решу. Только не хочу делать это наскоком…
— Да каким наскоком! — неожиданно взвилась Вика. Или она уже была на взводе? — Скоро год, как ты со мной спишь. Я пробила тебе эфир. Представила папаньке. Ты ему даже понравился. Все, поезд ушел, Андрюша.
Обратной дороги нет, если только опять в Набережные Челны. Я уже три месяца жду, что ты разведешься. А ты? Ты морочишь мне голову! Я терплю у себя в штате твою толстую дуру, я вынуждена приглашать ее к себе домой, где мы с тобой фактически живем, я измучилась вся, у меня нервные срывы… — Она горько всхлипнула.
Александра под столом тихонько опустила руку, которой придерживала мусорную корзину, и, стиснув кулаки, прижала их к бокам.
Этого не может быть, тупо подумала она. Я случайно попала в какой-то ночной кошмар.
Или фарс. Скорее всего — фарс. Я забыла определение жанров. Со мной что-то не то. Наверное, потому, что в этот день умерла бабушка.
Она пришла тогда с работы очень рано. Ее встретил вкусный запах — на плите варился куриный бульон. Бабушка сидела за швейной машинкой. Александра окликнула ее и, даже не заметив, что бабушка не ответила, стала ей с ходу что-то рассказывать. Потом вымыла руки — бабушка всегда очень сердилась, если, придя с улицы, она не сразу отправлялась в ванную, и подошла к ней.
И поняла, что баба Клава умерла.
— Зайка, не плачь, — сказал Андрей, утешая Вику, как всегда утешал Александру. — Я знаю, что тебе трудно, мне тоже трудно. Но я ведь прожил с ней полтора года…
— Чести это тебе не делает, — проговорила Вика сердито, но уже с намеком на то, что прощение вскоре будет даровано.
— Мне нужно было где-то жить в Москве. Как бы я нашел работу, если б у меня не было прописки? — рассудительно заметил Андрей. — Я получил прописку и теперь свободен, солнышко.
Не плачь.
— Я ее ненавижу, — явно накручивая себя, сказала Вика. — Толстая, мерзкая баба, только и всего. Вечное хихиканье с мужиками, неуверенная улыбка, безотказность эта коровья… Господи, как она меня бесит! Угораздило же тебя жениться на такой прописке! Я бы через два дня руки на себя наложила, если бы с ней жила…
— Да ну ее, — сказал Александрии муж. — Уволишь ее, как только захочешь. Обещаю тебе, сегодня или завтра я с ней поговорю.
