Тогда же они решили, что конспирацию можно пока отменить.
— Но видишь, все равно ничего не помогло, — пробормотала Александра. — Глебова сняли, а от Вешнепольского ни слуху ни духу…
— Был бы жив… — сказала Маша, встала и ушла на кухню.
— Что-то мне кажется, — раздумчиво проговорила Лада, — что этим дело не кончится. Глебов — он, поди, не совеем дурак и наверняка попытается найти тех, кто его подставил.
— Ну, к нам это отношения не имеет, — уверенно заявила Александра. — Те где-то намного выше. Очевидно, даже выше Викиного папаши.
— А Победоносцев? — заводясь с пол-оборота, начала Лада. — Он на всю страну его «прославил»! А вдруг Ванька вернется?!
Они тяжело задумались.
— А как бонапартист отреагировал на перспективу провести, ночь без тебя? — спросила Лада. — Не выразил желания встретить-проводить?
— Да чего меня встречать-провожать, когда от монтажной до дома ровно семь минут, а сейчас еще рано? — Александра чувствовала необходимость заступиться за Филиппа, которому, конечно, и в голову не пришло, что ее нужно бы встретить с работы.
— Ты бы хоть ему намекнула, чтобы он к подъезду выдвинулся, — посоветовала из кухни Маша. — Постоял бы, воздухом подышал…
— Идите вы… — буркнула Александра и поплелась в прихожую одеваться.
Куртка была холодной и влажной. Сразу после Нового года вместо крещенских морозов пришла оттепель, лил дождь, подъевший почти весь снег, на тротуарах стояли глубокие лужи, и по дороге от метро Александра попала под дождь. Куртка промокла, и одеваться было противно.
— Подожди, — приказала Ладка, поднимаясь. — Я, конечно, не Филипп, король Франции, но, так и быть, отвезу тебя хотя бы туда. Кто знает, во что ты еще по дороге можешь вляпаться…
— Ничего страшного, — убеждал Филиппа усталый молодой врач, приехавший на «Скорой». — У нее просто нервный шок, довольно сильный, и еще эти порезы…
— Да, да, порезы, — повторил Филипп. Он не мог смотреть на Александру, он отворачивался от дивана, на котором она лежала, неподвижная и бледная, как неживая.
Ему было стыдно. Он знал, как виноват перед ней.
— Ничего страшного, — твердил врач, который с первого взгляда понял, что Филипп иностранец. И это раздражало его еще больше.
«Да, — думал он язвительно. — У нас на улицах, случается, убивают. Нечего по ночам болтаться. А уж коли ты такой заботливый, мог бы оторвать задницу от кресла и подождать у подъезда, глядишь, ничего бы и не было…»"
"— Вы слышите меня? — спросил он раздраженно.
