Захожу в отделение Императорского банка и в нос сразу ударяет запах дерева и лака. И мне определенно нравится этот старинный интерьер с деревянными конторками для клерков («операторов»), матовыми стеклами и дорожками ковров.
Направляюсь к ближайшему сотруднику, но когда прохожу мимо отгороженного низкой перегородкой кабинета директора, вижу генерала Грэхема. Он сидит на стуле в расслабленной позе, вальяжно, но это спокойствие большого кота. Обманчивое спокойствие.
Сердце начинает частить — внезапно пугаюсь. Вдруг он передумал или подготовил неприятный сюрприз?
В этот момент ненавижу бывшего мужа.
Сжимаю кулаки так сильно, что ногти врезаются в ладони. От одной только мысли, что он сорвет мне планы, перед глазами темнеет от гнева.
Генерал, словно почуяв меня и мое негодование, поворачивает голову. Не улыбается, смотрит прямо и невозмутимо. Его поза и взгляд выражают уверенность сильного самца. Об такого или расшибешься в лепешку, или… научишься подчиняться. А это не мой вариант.
На секунду прикрываю глаза, делаю вдох-выдох и прохожу дальше.
Ищу самую дальнюю конторку.
Сердце шумно бабахает и я стараюсь собраться, пока прохожу через зал. Раньше я воспринимала Рэма отстраненно, как мужа Анны. Все реакции на него, все эмоции и отрывки воспоминаний принадлежали ей. А я будто наблюдала кино. Со стороны, черт возьми, наблюдала!
Теперь же мучает мерзкое ощущение того, что невидимую стену между мной и генералом разрушили. Уже я злюсь на него, воспоминания о поцелуях — уже мои воспоминания. И это просто выворачивает наизнанку.
Я не желаю вовлекаться! Я не Анна, но... я вовлеклась. Это противостояние происходит между Ярославой и Рэмом.
Ускоряю шаг. Хочу быстрее убедиться, что бывший ничего не испортил. Сажусь на стул перед клерком и прошу открыть мне новый счет.
— Мой бывший муж, генерал Рэмхард Грэхем, начислил большую сумму. Я бы желала перевести ее с общего счета на свой.
Твердо смотрю в лицо бледного молодого человека с зализанными набок русыми волосами. Взгляд его мне решительно не нравится, но я держусь, не показываю неуверенности.
Он листает какой-то толстый журнал, а потом заявляет:
— Действительно, вам переведены восемьсот тысяч горрий. Но лучше оставить их на общем счете, — он лицемерно улыбается.
— А я прошу перекинуть их на мой личный счет, — отвечаю я без улыбки.
Клерк поджимает губы и снова копается в журнале.
— Генерал Грехэм не оставлял никаких запретов или условий, — разочарованно цедит он. — Процедура займет немного времени.
