— Прополоскать бы горло, — Леон стоит на тротуаре оцепленного города и брезгливо оглядывается.
Он настоящий воспитанник своего отчима. Такой же бескомпромиссный, жёсткий и холодный.
— За углом таверна, — соглашается Рэм.
Он ощущает себя мишенью. Между лопатками зудит. Генерал Грэхем понимает, что их униформа непробиваема для обыкновенных пуль, но есть специальные — убивающие драконов, и одну такую против него уже использовали.
Потратился ли Ласко на вторую?
Когда они с Леоном подходят к дешевой таверне, интуиция вопит сиреной.
Рэм напряжен и, услышав еле слышный хлопок, успевает дернуться. Но предательская пуля-убийца, выпущенная из окна соседнего дома, все же настигает его.
Леон вытаскивает револьвер и выпускает целую обойму в сторону стрелявшего, а потом бежит к оседающему на тротуар Рэму.
В груди бездным цветком распускается боль и грудину выворачивает наизнанку, словно кости ломают.
Рэм не понимает, что с ним происходит. Он слышит ругань Леона, но перед глазами пелена. И страшное осознание, что он больше никогда не увидит Ярославу и своего ребенка.
Он не вернется к ним.
Эта мысль настолько горька, что уничтожает почище смертельной пули. Горечь разливается по венам и Рэм что-то хрипит, сам не понимает, что по щеке течет скупая слеза.
Он не готов умирать, но, видимо, был обречен, когда отправился в Барней.
Тем не менее он борется, отчаянно цепляясь за жизнь. В голове шумит и Рэм не соображает, что делает — ему мерещится, что он вспарывает когтями асфальт.
— Какого беса! Генерал! Какого беса! — через слепящую боль долетают крики Леона, который зачем-то трясет его.
Но Рэм ничего не видит. Он потерялся в страдании, и не может сообразить какого его так выворачивает.
— У вас чешуя! Вы почти обратились, генерал! — кричит ему Леон и приподнимает за грудки.
— Дай сдохнуть, — рычит Рэм.
Ему бы проморгаться, но боль заставляет дергаться и хрипеть."
"— Вы частично трансформировались и пуля отскочила! — орет Леон.
Рэм разлепляет глаза.
Подносит к лицу руку, покрытую чешуей. Пальцы странно изогнулись и ногти заострились. По телу проносится рябь, сопровождаемая новыми приступами нечеловеческой боли.
На лице Леона написано дикое изумление.
— Боги! Генерал Грэхем, это возможно!
Еще несколько приступов и все следы оборота исчезают, оставив после себя лишь тупую боль и ощущение, что Рэма пережевал, а потом выплюнул бегемот.
— Не до конца, — он еле ворочает языком, почти теряя сознание.
