Уже его маска крошится, выпуская наружу душевную боль.
Хотя... с чего он так внимательно меня разглядывает? Сердце начинает биться быстрее, но я сохраняю безмятежное выражение.
Он ленивым жестом хлопает себя по колену.
— Иди сюда, Анна, — тянет кривовато улыбаясь.
Его слова звучат негромко, но воспринимаются как приказ. Тело Анны реагирует, понукая плавным и привычным движением пересесть на колени бывшего мужа. Щеки начинает печь — предложение слишком интимное.
— Вы еще не выиграли пари... И вряд ли выиграете, генерал Грэхем, — не двигаюсь с места и вглядываюсь в его лицо.
Мне интересно, что он задумал.
— Даже не знаю, Анна, — он продолжает тянуть слова, в его глазах мечутся всполохи боли и гнева. — Ты не придумала ничего лучше, как сблизиться с Раулом Ласко, — Рэм шумно выдыхает воздух, его голос становится еще ниже. — Долго выбирала среди моих недругов, пока не нашла самого заклятого?
Вот в чем дело! Раул не только увлекается стариной, но и пытается заполучить контроль над бывшей женой недруга.
Пожимаю плечами. Что-то отвечать боюсь, поскольку не в курсе, на какой почве эти двое враждуют.
В этот момент в комнату заходит миссис Милл. Она выглядит слегка растерянной и виноватой. Ну да, ведь это они с Патриком пропустили в дом генерала, пока я отсутствовала.
Экономка в тишине расставляет на столе чайный сервиз, пристраивает фарфоровую тарелку с нарезанным пирогом. От него расходится аромат ванили и ягод. Я же машинально рассматриваю нежно-розовые бутоны на чашках и тереблю браслет золотых часиков на запястье.
Когда экономка уходит, начинаю разливать чай и интересуюсь:
— Что вам удалось узнать у целителя Лэриона, генерал?
Рэм подбирается, крылья его носа хищно вздрагивают.
— Анна ни в чем не была виновата. Ее подставили. Август Лэрион, Мойроши и все их помощники поплатятся за свое преступление.
Рэм мрачно глядит на меня. Я снова убеждаюсь, что ему чертовски больно. И... замираю с чайником в руке.
Он говорит об Анне в третьем лице. Почему?
— Хочу, чтобы мое имя очистили от грязи и клеветы, — резко ставлю чайник на стол.
Пальцы слегка подрагивают. — И я не воровала у бабушки.
— Я знаю, — кивает Рэм. — Все виновные будут наказаны, а имя Анны очищено.
— Мое имя, — произношу с нажимом.
— Конечно, — он усмехается и не отводит от меня глаз, в которых плещется нечто непонятное, царапающее.
Боже, кажется, что-то идет не так.
— Вы пейте чай, генерал. И пирог очень вкусный. У меня же полно дел.
Встаю и разворачиваюсь к нему спиной.
