Мы заезжаем в супермаркет, рыжая набирает целый пакет фруктов и овощей Владимиру, ворчит, когда оплачиваю покупки на кассе, делает вид, что дуется, когда едем еще несколько минут до больницы. Смешная, точно ребенок. Как меня угораздило-то вообще? У меня дочка вон ее ровесница. Ну, почти. Пару лет разницы.
К Володе нас пускать сначала не хотят, якобы вход только родственникам и все такое. В целом я правила больницы знаю и даже почти готов с ними согласиться и попросить передать больному фрукты, как Даша напоминает мне, за что я вообще в нее влюбился.
Она таким тоном отчитывает всех, говоря, что человек ей жизнь спас, а они, бессовестные, не хотят ее на пару минут к нему пустить, что все правила больницы идут по одному месту, а мы – по коридору, в сторону нужной палаты.
И конечно, Рапунцель ревет. Когда она вообще не ревет? Володя в норме, да, сотряс, гематома, несколько швов, но он все такой же терминатор, только лежа. А еще вокруг него медсестричка молодая все крутится, думаю, ему точно не скучно тут.
Так что поводов для слез нет на самом деле, но это же Даша, для нее и счастье повод. Я привык эмоции скрывать, а рыжая, наоборот, всегда все демонстрирует, точно книга открытая. Смеется, плачет, пугается, стонет, грустит, думает много, стесняется. Все показывает, благодаря чему ее понять очень легко. Сразу видно, чего хочет и что чувствует.
Увожу ее от Владимира минут через десять, потому что у него процедуры, а слишком благодарная Даша тормозит все больничные процессы.
Заходим в нужный кабинет по моему направлению, мне выписывают новые лекарства, напоминают о перевязках, осматривают рану, перевязывают снова и отправляют домой, предварительно дав какой-то убойный обезбол. Честно, терпеть уже сил нет, на стену лезть охота, хотя очень стараюсь и сам не думать о том, что болит, и окружающим не показывать. Но рука ноет без перерыва, пальцы немеют. Вену мне подшили, мышцу, кожу, но пока срастется весь этот пиздец, придется глотать таблетки.
– Ну что там, все в порядке? – спрашивает Дашка, как только выхожу из кабинета. Переживает. Вижу, что хочет херню ляпнуть, что она во всем виновата, как Володе десять минут назад затирала.
– Жить буду, только на перевязки кататься придется. Домой?
– Да! – Она кивает довольная. – Сначала к тебе за Вольтом, потом я к себе пойду. Вечером Сашка приедет, хочу пиццу приготовить.