Обсудим все без свидетелей.
— Нет, — возразила я. Спокойствие. Именно оно поможет мне. Нельзя показывать эмоции. Небесному нельзя. Он как вампир выпьет меня досуха. — Мы поговорим здесь. Я правильно поняла, что ты хотел узнать о моем сыне? — уточнила на всякий случай. А что, вдруг у него какой-то другой вопрос?
Небесный усмехнулся, но кивнул согласно. Очевидно его позабавило притяжательное местоимение «мой». Его проблемы. Кирюша только мой!
— Да, у меня есть сын и он от тебя, — я решила зайти с откровенности.
— Но это совершенно ничего не значит, не беспокойся. У меня никогда не было в планах портить твою семейную жизнь и карьеру оглаской. Кирилл только мой. Мы ни на что не претендуем.
— Кирилл, — задумчиво повторил Небесный. Казалось, что из всего сказанного, имя — самое интересное.
— Дима, — неосознанно произнесла очень мягко. Не знаю почему… Возможно, потому что у него морщинки на лбу разгладились, а в синих глазах потеплело, — деньги, которые ты оставил… Спасибо. Правда, спасибо.
Они очень помогли мне. Кирилл ни в чем не нуждается. Зачтем их в качестве алиментов для очистки совести и разойдемся, идет?
Небесный молниеносно переменился, сбрасывая все проявления человечности. Передо мной снова сидел непрошибаемый циничный мужчина-робот.
— Поехали, Алена.
— Я сказала нет. — жестко ответила, но голос предательски дрогнул. Я помнила, что этот мужчина был достаточно могуществен, чтобы ворваться в мою жизнь без позволения. Чтобы принудить меня к отношениям.
Чтобы оставить с разбитым сердцем.
Дима сжал мою руку, очень крепко и произнес с холодной улыбкой:
— Если не хочешь, чтобы я прямо здесь начал объяснять тебе, почему твой план очень хреновый. Пойдешь со мной, — и щелкнул пальцами, привлекая внимание официанта. — Счет.
Дима так и держал меня за руку, а я прерывисто дышала, не смея выдернуть ладонь. Мы вышли на улицу. Остановились возле его машины. Я не угадала марку, даже шильдик не был знаком.
— Я не поеду! — наконец сбросила ошеломительное оцепенение и вырвала ладонь из горячих пальцев.
— Клянусь, не трону, — с какой-то невыносимой горечью произнес. — Но поговорить нам нужно. Без этой высокопарной хуеты, понимаешь?
Верила ли я его словам? Его клятва — достаточная гарантия? Подняла глаза, смотрела долго. Дима молчал, но во взгляде обреченная верность своим обетам. Всем. Перед женой в том числе.
Дверь захлопнулась, оставляя наедине с теплым ароматом кожи, табака и холодного ветра.
