– Малыш, малыш, ты чего, – перепугался Кир, опустился на пол рядом со мной и неловко обнял, – прости, я не хотел тебя так сильно расстраивать…Ну не плачь, Мышонок, не надо…
Знакомая уверенность его рук, так правильно меня обнимающих, тот самый неповторимый запах его тела, дополненный нотами парфюма, теплая мягкость футболки и надежная твёрдость груди, к которой меня прижали так сильно, что я слышала взволнованный стук сердца – все это накатилось такой мощной волной ощущений, что напрочь отключило мне голову.
Я издала какой-то жалобный писк и потянулась к губам Кирилла. И он ответил. Удивленно, жадно, со сдавленным стоном, почти переходящим в рычание.
Мы целовались как одержимые. Прямо тут, на грязном полу, около запертой двери. И было все равно, кто из нас кому сделал больно и кто кого должен прощать. Сейчас мы просто жутко изголодались друг по другу, поэтому хватило одного касания, чтобы нас сорвало с катушек. И непонятно было только одно: как до этого получалось сдерживаться?
– Я так понимаю, – тяжело дыша, выговорил Кирилл, когда мы наконец смогли оторваться от поцелуя, – что это ответ «Да»?
– А какой был вопрос? – я облизала саднящие губы.
– Не помню. Да пофиг, – он снова привлек меня к себе, жадно целуя и тиская, но через минуту отстранился. – Не, тормозим. Если продолжим, Мышонок, я уже не смогу остановиться. А вряд ли ты хочешь этого тут.
– Тут точно не хочу, – согласилась я, с трудом справляясь со сбитым дыханием. В голове плыл сладкий туман.
– Хорошая моя, как же я скучал, – он прижался губами к моему виску и ласково провел рукой по волосам, пропуская пряди между пальцев.
– Моя хорошая девочка.
– Да какая я хорошая, Кир, – устало сказала я. Возбуждение мгновенно схлынуло, и я почувствовала настоятельную потребность выговориться. – Может, раньше была. До всего этого. А с того момента, как я узнала про пари, во мне что-то поломалось, понимаешь? Мне хотелось быть плохой, мне хотелось грубить, унижать, делать больно. Это же ненормально!
– Слушай, это вполне нормальная реакция, как мне кажется, – осторожно сказал он.
– Тебе сделали больно, и ты захотела ударить в ответ. Невозможно же всегда быть ангелочком, иногда и по зубам надо дать, если люди по-другому не понимают.
– Да, но нельзя опускаться на их уровень! А я как будто опустилась. И мне от этого плохо.
– Вот видишь, тебя совесть мучает, – наставительно сказал Кирилл и легко поцеловал меня в кончик носа, – а их не мучает.
