Главное, не обращать внимания на то, с каким неприятным удивлением на меня сейчас посмотрела Уля. Она должна понять, почему я так делаю. В конце концов месть еще никто не отменял!
Царев медленно поднялся с колен и оказался близко, ближе, чем мне бы хотелось. Я ждала от него злости, сарказма, грубости, шутки – чего угодно, но только не сочувственного шепота:
– Малыш, не надо. Ты же не стерва, не веди себя так, пожалуйста. Это же не ты.
Я вспыхнула:
– Да? А какая я?
– Искренняя, настоящая, добрая, – он говорил еле слышно, даже мне, стоявшей рядом, приходилось напрягать слух, чтобы разобрать слова Кирилла, – хорошая…
И я вдруг пришла в ярость.
Хорошая, значит. А раз хорошая, можно ноги об нее вытирать – она простит. Раз хорошая, можно фотографии ее полуобнаженные в интернет выложить и ржать над ней – она вытерпит. Раз хорошая, можно поспорить на нее – так же гораздо интереснее, чем спорить на плохую девочку! Ведь скучно ломать уже поломанную игрушку.
Знаете что?
Идите. Вы. Нахрен.
Я не хочу больше быть хорошей. Это больно, потому что каждый норовит тебя пнуть в беззащитно открытый живот. Это больно, потому что ты с людьми искренне, а они обсуждают тебя за спиной. Это больно, потому что хорошее всем почему-то хочется испортить. А плохое никто не тронет.
Проще быть плохой. Проще и безопаснее.
Я отвернулась к стене, Кир молча стоял рядом. Судя по удаляющимся звукам голосов, народ начал расходиться, решив, что самое интересное они уже видели.
В конце концов надо еще пообедать успеть – большая перемена не резиновая.
Мне очень хотелось, чтобы и Царев ушел, но он торчал тут: я слышала его тяжелое дыхание.
Что ж. Я повернулась к нему.
– Хорошей девочки Кристины больше нет, – отчетливо проговорила я. – А кто остался вместо нее, я и сама не знаю.
– Не верю, – упрямо мотнул головой Кирилл. – Люди не меняются так быстро.
Не веришь?! Чудовище внутри меня заскребло когтями и утробно зарычало, и я на глазах теряла способность контролировать себя.
Быстро оглядела коридор и неожиданно наткнулась взглядом на черноволосого одногруппника Кирилла. Того самого, который подкатывал ко мне на вписке.
– Стас, – крикнула я ему, не сразу вспомнив имя, – иди сюда!
– Крис, – выдохнул Царев и стиснул мой локоть, – ты что, мать твою, делаешь?
– Руки убери, – прошипела я, а потом фальшиво улыбнулась подошедшему к нам Стасу.
