А может, поссорился с ректором?
Это вполне вероятно.
Вчера, пользуясь тем, что Тэйран занят пробежкой, я поспешила незаметно уйти. Если он меня увидит — уже не отстанет. Будет опять докапываться до платья или снова придумает способ как-нибудь меня унизить.
Оно мне надо?
Освежившись, возвращаюсь в комнату и открываю настежь оконные створки. В воздухе ещё стоит крепкий запах красного вина. Чувствую, пробуждение у девчонок будет не из приятных.
Я оказываюсь права.
— Никогда! — жалобно стонет Ирис, сползая с кровати на пол.
— Больше ни капли!
На лице соседки ещё видны следы вчерашнего веселья — тушь, размазанная под глазами, а губы хранят на себе остатки малиновой помады.
У Амариллис дела обстоят получше. Потрогав залакированную причёску, она хрипло шепчет:"
"— Воды! Умоляю.
Укоряющие цокнув языком, я наливаю им по стакану холодной воды из графина, куда добавляю несколько капель бодрящего зелья. Похмелье не снимет, но они хотя бы смогут прийти на утреннее построение.
— Мне пора, — коротко информирую подруг, ползающих по комнате как две сонные мухи.
— Нельзя давать Каллахану повод снова ко мне придраться.
— Да ладно, — машет рукой Амариллис, перекидывая через плечо большое полотенце. — Вы вчера так жарко танцевали, я уж думала, он на тебя при всех набросится.
— Подтверждаю, — стонет Ирис с улыбкой мученицы. — Из вас могла бы получиться красивая пара.
— Меньше разговоров, больше телодвижений, — бросаю им вслед, не испытывая ни капли сочувствия.
Надо было знать меру.
— Сердца у тебя нет! — Мари с надрывом кричит мне вслед, но я уже бегу по коридору и совсем скоро понимаю, что моя поспешность выходит боком.
Похоже, я единственная, кто пришёл вовремя.
Даже Каллахана не видать.
А не, вон, идёт. Ещё и свежий как огурчик.
Бесит.
— Неужели? — вместо приветствия выдаёт Каллахан, кривя губы в ехидной улыбке. — Так по мне соскучилась, что прибежала впереди всех?
— И тебе не хворать, — мрачно цежу сквозь зубы.
Каллахан расхаживает взад-вперёд передо мной, засунув большие пальцы под широкий ремень брюк.
Выглядит безупречно, несмотря на ранний час. Причёска лежит волосок к волоску, лицо идеально выбрито, кипенно-белая рубашка благоухает уже привычным мне дымным древесным ароматом с тёплыми нотками амбры.
Хоть сейчас рисуй с него портрет и вешай на воротах академии с подписью “Самый прилежный куратор.”
И в противовес безукоризненному Каллахану, нестройной толпой поднятых из земли мертвецов, шатается и воет наша группа, показавшаяся на горизонте.
