Всем видом она излучает дружелюбие, а вот глаза жёсткие, холодные, в которых нет ни капельки тепла и жалости. Но с чего она взяла, что хорошо знает Каллахана-младшего?
Видимо, мой вопрос написан на лице, потому что девушка протягивает руку с растопыренными пальцами:
— Эвелин, но ты можешь звать меня Эва.
Молниеносная догадка пронизывает меня копьём с головы до пят. Это же напарница, предавшая Тэйрана!
— Дарина Мон-Стерр, — я нарочито медленно протягиваю её руку и чувствую холод её пальцев. Обмен любезностями выходит далеко не из приятных.
— А я знаю. Видела ваш бой. Если его так можно назвать, — хихикает она, заговорщицки поглядывая на дверь служебного входа.
Опасается Каллахана или кого-то из её знакомых?
— Бой как бой, — не хочу показывать ей свои истинные эмоции и с деланным равнодушием пожимаю плечами. — Говорят, первый тур всегда лёгкий.
— Кто так говорит? — она цокает языком и закатывает глаза. — Наш напарник?
В душе зарождается злость, смешанная с ревностью.
Наш? С какой-то радости он наш?
— Тэйран мой напарник, — твёрдо отвечаю, делая акцент на слове “мой”.
Да, он поступил как форменный козёл, не дав мне принять участие и выставив меня на смех. Однако это касается нас двоих. Никаких Эв. Точка.
— О-о-о, — понимающе протянула она, округлив пухлые губы и небрежно заправила за ухо прядь волос, упавшую на лицо. — Извини, я не знала, что у вас не только боевая пара, а нечто большее. Тэйран молодец, не теряет времени даром. Усвоил мой урок.
Бесит!
Как же эта поганая Эва меня раздражает! Как вообще Каллахан мог с ней общаться? Улыбаться ей, вместе позировать для фотокарточек? Или его отказ так её испортил?
— Извини, мне лучше вернуться к своим, — в моём голосе вековой лёд, а в груди жгучее желание найти Каллахана и рассказать ему о встрече с Эвой.
Мириться с ним не собираюсь, но вспоминая старинную пословицу “предупреждён — значит вооружён.”
— Ладно-ладно, — капризно тянет она. — Если тебя устраивает роль жалкой собачки, виляющей хвостом при виде хозяина, удачи! Я не собираюсь мешать тебе закапывать гордость в песок и позорить имя своего знаменитого отца.
Как бы великий Рейнальд Ирвайн…
— Закрой рот, — сжимаю кулаки, а дыхание со свистом вырывается сквозь сжатые зубы.
Ещё раз она упомянет имя папы, клянусь, я ей волосы прорежу так, что она до конца соревнований не вылезет из салона красоты!
В глазах Эвы сверкает сталь, а на губах торжествующая улыбка. Запоздало понимаю, что это был её коварный план — вывести меня из себя.
