— Что ты здесь делаешь… - начала она и чуть не прыгнула вперед, когда бесшумная тень Элио надвинулась на нее, оттесняя дальше за занавеску.
Он уверенно втолкнул ее в зашторенную комнатку, так близко, что если бы я протянул руку, то мог бы схватить ее за бедро. Мысль не была непривлекательной. Затем Элио отступил назад и вынырнул из тесного пространства, задернув занавеску.
— Почему ты здесь? - повторила Шарлотта, ее голос был чуть громче шепота."
"Ее слова были твердыми, но глаза блестели от страха. Они упали на нож в моих руках.
Это был маленький трюк, которым я овладел в юности, - легко крутить тонкое лезвие между пальцами. Мне нравились ножи; я чувствовал себя комфортно с ними с тех пор, как еще мальчишкой научился paranza corta, сицилийскому искусству боя на ножах.
Взгляд Шарлотты остановился на лезвии, и она побледнела, похоже, проглотив слова протеста против моего присутствия.
— Нам нужно поговорить, мисс Берк.
Она уставилась на меня, не говоря ни слова.
— Присядь, пожалуйста. - я указал лезвием на смотровую койку рядом со своим креслом.
— Я не могу оставаться здесь, если ты не травмирован. У меня будут неприятности из-за... братания в рабочее время. - тихо сказала она.
— Братания? - я приподнял бровь в ответ на ее слова, слегка тронутый весельем. Господи, эта женщина была интригующе непредсказуемой. Мне нравилось это в ней.
Я поднес нож к ладони, подбросил его и поймал за лезвие.
— Что это значит?
— Это значит, что ты должен быть пациентом, чтобы я могла остаться здесь с тобой.
- сказала она, обретая уверенность в своей нелепой уловке.
Ошибка законопослушных граждан вроде Шарлотты заключалась в том, что они думали, будто существуют правила, способные обеспечить их безопасность. Они думали, что некая высшая сила, власть над всеми, будет следить за порядком.
Она не понимала, что теперь я был властью во всех аспектах ее жизни.
— А теперь? - небрежно спросил я, хватая нож и проводя им по ладони. Порез слегка обжег, когда выступила кровь и закапала на пол.
Шарлотта посмотрела на меня с ужасом.
Ей следовало понять, что я не боялся ее начальства или полиции. Также как не боялся боли или даже пыток.
— Что ты наделал? - пробормотала она, в ней проснулось сострадание, которое было такой гребаной помехой. Шарлотта подошла ко мне и взяла мою руку в свою. Ее кожа была греховно мягкой.
Я равнодушно пожал плечами, забыв о порезе теперь, когда она подошла ближе. У меня никогда не было возможности рассмотреть ее при надлежащем освещении.
