Царапая её руку жёсткой, как наждак, ладонью, Никита насыпал Мане в горсть соли.
– Когда будешь давать, макнёшь в соль и ладонь раскроешь. Поняла?
В конюшне было тепло и сумрачно. Чистый деревянный пол забросан соломой. Лошади вздыхали и постукивали копытами.
– Первая – Звёздочка, – объясняла Лёля. – Ясень за ней. Я Никиту спросила, можно ли на лошади покататься, он обещал.
– Да чего ж нельзя! У них пока работы мало, им тоже без дела скучно стоять-то!
Маня подошла к загородке и посмотрела.
Звёздочка прядала ушами, фыркала и на Маню не обращала внимания.
– Кокетничает, – пояснил Никита. – Мол, я не такая, я жду трамвая!.. Угощай, угощай!
Маня макнула в соль чёрную корку и протянула лошади.
– На ладони, на ладони давай!
Лошадка фыркнула, покосилась и приблизилась. Влажный кожаный нос навис над Маниной рукой, бархатные тёплые губы задвигались, Маню обдало лошадиным дыханием, и – раз! – хлеб исчез.
Лошадь равномерно жевала.
– Ты моя хорошая, – сказала Маня с тихим восторгом.
– Ты моя красавица.
– Представляешь? – поддакнула Лёля. – Такое огромное животное и так осторожно берёт!
Никита посмеивался в отдалении.
Вдруг из-за перегородки бесшумно выдвинулась ещё одна лошадиная голова и тёплый нос поддал Манину руку.
– Ясика-то порадуй, – подсказал Никита. – Видишь, он тоже хочет угоститься!
Маня отломила и ему ломоть – конь аккуратно взял. Она бы так и простояла рядом с лошадьми всю ночь, но хлеб быстро кончился.
На улице оказалось светлее, чем Маня ожидала. Берёзы шелестели на краю поляны, а в лесу угадывалось какое-то бесшумное движение.
– Олени, – сказал Никита в сторону леса. – Сейчас самое их время! Ну, пошли, девчонки, я вас отвезу.
– Так у меня велосипед, – слабо возразила Маня.
– Ничего, как-нибудь в джип упехтерим!
Никита зашёл в избу, и Маня следом – при воспоминании о велосипеде ей опять невыносимо захотелось пить.
Она зачерпнула кружкой воду из ведра, глотнула и пошла вдоль верстаков к «офису» лесника.
Он чем-то там шуровал, выдвигая и задвигая ящики стола.
Маня зашла за перегородку, оценила разгром на столе, улыбнулась – у неё на столе всегда было точно так же – и перевела взгляд на пришпиленные к брёвнам фотографии.
Она посмотрела, отвернулась и пошла было прочь, но вдруг оглянулась как ужаленная.
Сунула кружку на стол, перелезла через стул и уставилась на стену.
