На всякий случай. Там у нас сейфовая дверь и камера.
– Значит, он был на работе, – задумчиво сказала Маня. Из окрошки в её голове словно вынырнул некий остров. – И с ним была женщина.
– Откуда ты знаешь?!
– От верблюда.
И она вышла за калитку.
Ей было очень жалко порванных джинсов, это первое.
И второе – требовалось каким-то образом срочно установить, привозил ли курьер в то воскресенье драгоценности. И если привозил, куда они могли деться.
Третье – самое главное! – где искать Пашу Кондратьева?…
Никогда в жизни они обе – Маня Поливанова и писательница Покровская – не были так изумлены.
Никогда в жизни не было случая, чтобы говорить не могли ни одна ни другая! Как правило, если у Мани случались затруднения, в дело вступала писательница Покровская и говорила за неё, а когда писательнице нечего было сказать, на помощь приходила Маня, и они отлично справлялись.
Сейчас никто никому не мог прийти на помощь. Писательница Покровская обмахивалась шляпой, находясь почти в обмороке. Маня Поливанова сидела на диване имени Орхана Памука или Харуки Мураками и таращила глаза.
– Манечка! – восклицала её собственная подруга Лёля, вся красная и почти голая, завёрнутая в банное полотенце. – Мы натопили баню, иди скорее! Там такая красота! Почему мы раньше никогда не топили?
– Баня правда толковая, – поддерживал Лёлю лесной человек Никита, тоже почти голый, с полотенцем вокруг чресл. Волосы и борода у него были совершенно мокрыми. – Греется быстро, остывает медленно.
Маня моргнула наподобие совы – медленно и с чувством.
– Манечка, ну что ты сидишь и молчишь? Ну правда! Ты сердишься на меня, да?
Волька прыгал вокруг хозяйки, подскакивал на всех четырёх лапах и не понимал, почему его никто не называет «смиренный аббат»!
– Манечка, если не хочешь в баню, давай ужинать! Я ростбиф сделала, как ты любишь! Ты же так его любишь! Никит, надень штаны, так неприлично.
– Точно, щас надену.
– Как ты меня… обескуражила, – выговорила Маня с трудом. – Я тебе что сказала? Я сказала – береги честь смолоду.
Лёля кинулась к ней, приткнулась рядом и обняла. От неё славно пахло баней, шампунем, берёзовым листом и колодезной водой.
– Маня, Манечка, – зашептала она. – Ну, и ладно, да? Ну я только один разочек! Я подумала, ну её, честь эту, у меня никогда в жизни такого не было. И не будет!
– Лёлик, прекрати стенать!
– А ты не сердись!
– Да не сержусь я, с чего ты взяла? Я просто… эээ… удивилась. Ещё утром ничто не предвещало.
– Предвещало! – возразила Лёля.
