Она была такая знакомая и одновременно совершенно новая, тоненькая, гладкая, лёгкая. Она двигалась и обнимала его словно в неистовстве, и он ещё успел подумать – без неё его нет и не может быть, они возможны только вдвоём.
Только так. Только так.
Кажется, ночь наступила, потому что вдруг стало темно. Потом засверкали какие-то молнии, и больше он ничего не помнил.
– Павлуш, – сказала Машка тихо-тихо, – как я тебя люблю.
Он разлепил глаза.
Перед ним были Машкина щека и растрёпанные рыжие волосы.
Он вытянул очень тяжёлую, налитую свинцом руку и погладил рыжие волны на дощатом полу.
– Машка, – промычал он. – Машка-Мышка.
И они замолчали.
Снаружи явно что-то происходило, слышались какие-то звуки, шуршание и всхлипы, но их все это не касалось.
Они были вдвоём.
Наконец-то.
– Машка, я никогда тебя не оставлю. Прости меня за то, что я наговорил.
– Ты ничего и не наговорил. Просто мы… растерялись.
– Это точно.
– Пойдём домой, Павлуш. Только там, кажется, дождь…
Павел сел, помотал головой в попытке начать соображать и посмотрел по сторонам.
Дождь в самом деле шуршал по крыше лодочного сарая, было сумрачно и холодно.
Он поднялся и осторожно приоткрыл дверь.
Которосль была вся косматая, свинцовая, в султанах брызг и мелкой ряби.
– Машка, это не дождь, а град!
Он подставил ладонь, на которую тотчас же упал ледяной шарик.
– Смотри!
Маша смотрела на него во все глаза, отчего-то нисколько не стесняясь – она так стеснялась его в первый раз, когда только увидела! А сейчас он нравился ей – просто ужасно.
Худой, высокий, длинные поджарые ноги, тонкие руки, волосы отросли – ей казалось, что он самый красивый человек на свете.
Он принёс в ладони градину и сунул ей под нос.
Она покатала горошину, как драгоценный камень.
– Рита говорит, дождь всегда к счастью. Очень хорошо, когда что-то происходит… в дождь. Слышишь, Павлуш?
Он кивнул и стал одеваться, смешно путаясь в тряпках.
Маша подождала, пока растает шарик, и тоже принялась одеваться.
– Машка, ты правда забудь всё, что я говорил.
Я совсем не это хотел сказать! Мне нужно поговорить с тобой… просто я виноват…
И понял, что не сможет признаться.
Она смотрела на него, и у него словно обручем сдавило сначала сердце, а потом горло.
– Давай так решим, – прохрипел он. – Я завтра к тебе приду. Ты только маму предупреди!
– Павлуш, давай лучше прямо сейчас.
– Нет, – отрезал он. – Прямо сейчас нельзя. Завтра вечером. Я тебе позвоню, и ты меня встретишь.
