Ей было за что упрекнуть Иону Петровича, однако поступить иначе она не могла и осталась бы здесь, даже если бы вдруг рядом возникла сказочная карета, которая была бы готова в мгновение ока вернуть ее не только в Москву, но и в счастливое, безмятежное прошлое, когда были живы родители и Лида слыхом не слыхала о Василии Дмитриевиче Протасове…
– Лидия Павловна, прошу сюда! – позвал ее Протасов, высунувшись из дверей приземистого обширного строения, стоявшего чуть позади флигеля.
Лида послушно вошла, стараясь не смотреть на него, однако Протасов схватил ее за руку и буквально подтащил к себе, показывая коляску – кажется, ту же самую, в которой минувшей ночью они мчались венчаться.
– Да смотрите же! – возбужденно приказал Василий Дмитриевич. – Вот этот бок, которым, по словам Касьяна, коляска врезалась в дерево. И что вы видите?
Лида добросовестно уставилась туда, куда указывал Протасов.
– Да ничего, – пожала она плечами.
– Бок как…
И вдруг ее осенило:
– Постойте, но, если этот бок задел дерево, он должен быть хоть немного, да поврежден!"
"– Вот именно! – кивнул Протасов. – А здесь ни следа какого-либо повреждения. С противоположной стороны можно видеть – вернее, не видеть! – то же самое. И еще… Помните, я остановил нашу двуколку на том месте, где погиб Иона Петрович?
Лида кивнула.
– Мне показали дерево, о которое ударился бедный Иона Петрович. Ствол этой березы окровавлен.
Я прошел по обочине, но не обнаружил поблизости ни одного ствола, который был бы поврежден ударом. А ведь если бы коляску занесло так неистово, как нам говорит Касьян, дерево было бы не просто поцарапано или согнуто – оно сломалось бы!
Он повернулся к кучеру и глянул обвиняюще, с ненавистью:
– Ты убил его, негодяй! Убил человека, который не сделал тебе ничего, кроме добра! Ступай в погреб. Я запру тебя до завтрашнего утра, а потом сдам полиции.
В каторгу пойдешь, мерзавец!
– Не бывать тому! – хрипло выдохнул Касьян, проворно наклоняясь и хватая оглоблю, прислоненную к стене: очевидно, ею приподнимали повозки, если надо было отремонтировать колесо.
Лида слабо вскрикнула от страха. Протасов левой рукой схватил ее, отшвырнул себе за спину, а правой выхватил из-под борта сюртука револьвер с длинным стволом.
– Брось оглоблю, – приказал Протасов.
