Наконец она была умыта, причесана, одета, но чуть ли не впервые в жизни собственный вид – тем более, в довольно унылом сером барежевом[62], расшитом крошечными черными цветочками, платье, надетым в уступку еще не кончившемуся трауру, – не доставил ей удовольствия. К тому же бареж был крайне непрактичен в носке, а платья другого не наденешь: вчерашнее все в пыли, а других у Лиды траурных нет, все они слишком яркие…
Тем временем Марфуша побросала некоторые платья в кофр и поволокла его куда-то – видимо, в ту комнату, которая готовилась для Лиды, как обещала Анаисия Никитична.
Теперь оставалось подобрать к платью шаль и украшения.
Из вороха шалей Лида снова выбрала куракинскую: на тончайшей тюлевой сетке был выполнен изысканный цветочный орнамент из шелковых нитей. Сетка была серая, цветы бледно-голубые, напоминающие лунный свет, и шаль подходила к платью идеально! Туфельки Лида надела тоже серые.
Теперь украшения… Ах, да ведь они остались в саквояже, а саквояж – в мезонине в дядюшкином доме!
Лида огорченно огляделась – и тут же заметила свой саквояж, полузаваленный одеждой. Значит, дядюшка позаботился о том, чтобы его доставить! Она радостно распахнула саквояж, чтобы открыть секретное отделение и достать шкатулочку с драгоценностями, как вдруг заметила небольшой сверток пожелтевшего от времени домотканого кружева. Раньше у Лиды этого кружева не было…"
"Развернула его – да так и ахнула от удивления! Внутри оказалось маленькое зеркальце, отделанное дутым золотом и фальшивыми драгоценностями.
Ах да, наверное, это то самое зеркальце, о котором говорил дядюшка! Странно, что у его матушки, то есть Лидиной бабушки, могла оказаться такая… вызывающая и даже вульгарная вещь. Но чем дольше Лида смотрела на зеркальце, тем больше оно ей нравилось. Да, оно выглядело вульгарным, но в то же время очень красивым.
Нет, оно вовсе не вульгарное, а просто очаровательное!
Лида заглянула в зеркальце – и вздрогнула от восторга, до того красивой показалась она самой себе.
Вдоволь налюбовавшись и наконец отложив зеркальце, Лида снова опустила руки в саквояж, достала подходящие к платью скромные серьги и, закрывая секретное отделение, вспомнила о лежащих в нем деньгах, которые она брала с собой.
