Понятно, что более всего интересовали ее сведения о соседях – вернее, только об одном соседе, и дядюшка не обошел своим вниманием интересующий Лиду предмет.
Выходило, что Протасов был ближайшим соседом Карамзиных – до его имения было не более часа быстрой езды. Родители его умерли, жениться он до сих пор не удосужился, поглощен был развитием хозяйства, а в доме всем заправляла его бабушка Анаисия Никитична, которую домашние и близкие друзья звали просто бабуля Никитишна. Оказывается, сам Василий Дмитриевич называл ее так еще в детстве, оно и привилось, и повелось.
Анаисия Никитична держала все в доме в ежовых рукавицах, и горничные девки, а также лакеи у нее по струночке ходили!
В другой стороне от Карамзиных, но также неподалеку жил Филимон Валерьянович Самсонов, старший брат Авдотьи Валерьяновны, имевший единственного сына-недоросля[35], как его назвали бы в минувшем веке. Прочие же обитатели Вязниковского уезда находились на более дальних расстояниях от Березовки, что, впрочем, не мешало им всем жить дружно, по-соседски ладить и частенько собираться как по веселым, так и грустным поводам: и праздновать вместе, и поминать умерших, и просто так, без особого на то повода, устраивать небольшие провинциальные балы.
Дом Протасова был самым просторным и удобным для этого, оттого танцевали обыкновенно у него, тем паче что он и сам слыл великолепным танцором."
"Лида при этих словах дядюшки так и встрепенулась! Родители ее, некогда впервые увидевшие друг друга именно на балу, считали, что своим счастьем обязаны не в малой степени своему танцевальному мастерству, а потому несколько лет подряд Лида брала уроки танцев.
Ради этого дважды в неделю по вечерам приходил в дом знаменитый в Москве французский maotre а danser[36] Фома Антонович (так преобразовалось на русский лад имя его собственное, Тома́, и его отца, которого звали Антуаном). Учитель имел типический облик иностранного танцмейстера: с непременной скрипочкой в руках, маленький, сухонький, легонький, обладающий подпрыгивающей походкой, но не по причине веселого и неугомонного нрава, а из-за нажитых годами и весьма болезненных мозолей на ногах.
Наигрывая какой-нибудь веселый мотив, он писклявым голосом выкрикивал:
– En dedans! En dehors! Allongee! Pas chassé en avant![37] – и прочее в этом же роде.
Лида его обожала и очень старалась на уроках, отчего Фома Антонович называл ее лучшей своей ученицей и предсказывал ей изобилие бальных кавалеров.
