И про Русальную неделю, и про то, как они качаются на березовых ветвях, вплетая в свои длинные косы солнечные лучи и лунный свет, как завлекают и губят путников, и особенно молодых красавцев, но иногда и девушек, готовых покончить с жизнью от несчастной любви, но красавиц, только красавиц…
Вот показалась церковь, в которой венчались Лида и Протасов, но сейчас от нее следовало держаться подальше! Как и от кладбищенской часовенки, увидев которую Лида хотела по привычке перекреститься, но сразу вспомнила, что Маремьяна настрого запретила это делать, запретила и молитвы читать и даже велела Лиде снять и оставить у нее нательный крестик.
Лида послушалась: она готова была на все, чтобы избавиться от той беды, которая к ней подступила и едва не довела до смерти, а может быть, и вновь постарается довести. Поэтому она только взглянула на белеющий в лунном свете образок на часовенке – и поскорей отвела глаза.
Рядом Лида увидела серые щелястые ворота. Эти ворота выглядели тем более странно, что огорожено кладбище не было. Вообще говоря, попасть сюда можно было как угодно, в любом месте, однако, как говорила Маремьяна, все желающие навестить дорогих покойников своих проходили только через ворота, как если бы соблюдали некий ритуал или словно бы иной путь был запретным. Впрочем, кто знает, что творилось в душе каждого посетителя этого смиренного погоста и почему он норовил пройти именно через ворота!
Лиде и в голову не пришло бы нарушить традицию, тем паче что Маремьяна велела пройти именно воротами.
Наверное, в этом и впрямь было что-то таинственное, заповедное… уж Маремьяна-то должна была знать доподлинно!
Лида проскользнула меж никогда не запиравшихся створок, заметив, что их уж оплело понизу травой, что означало одно: их никто не открывал и не закрывал с очень давних времен!
Вроде бы ничего не произошло.
Лида всего лишь прошла через ворота, и под ногами та же земля, та же трава, по которой она шла в березняке, и так же побеги куманики и дикой малины. Но из чьих костей проросли их корни, не дают ли таким образом о себе знать древние мертвецы, хватая за юбку, за плечи, норовя хлестнуть упругим побегом по лицу… Подумав так, Лида в ужасе дрогнула всем оледеневшим вмиг телом.
