Клинки славились распутным образом жизни — эта особенность составляла часть их обаяния. Диана и Чандос, полностью поглощенные друг другом, оказывались все ближе и ближе, взгляды их с каждой минутой становились все жарче. Цвела весна.
— Думаю, — сказала Диана, вставая, — пора исполнить обычай и собрать немного барвинка.
Очевидно, она намеревалась провести весь день в лесу с Чандосом. Тот поднялся и предложил ей руку.
— Нет, не пора! — Малинда бросила на подругу самый выразительный взгляд Дома Ранульфа. — Ты нужна, чтобы эти подлецы себя прилично вели!
Диана надула губки, но подчинилась.
Чандос сокрушенно вздохнул. В глазах Гектора и Храбреца читалось вожделение.
— А зачем нам прилично себя вести? — самым невинным голосом спросил Орел и посмотрел на принцессу так, что она затрепетала.
Малинда ответила ему еще более пламенным взглядом.
— Так нужно.
— Мы с Гектором вас прикроем, — предложил Храбрец.
— И не думайте! Если придворные мегеры узнают о нашей прогулке, им и так будет о чем посудачить.
Диана не может солгать инквизиторам, а вы можете.
— Можем? А я этого не знал.
Храбрец обернулся к Чандосу, который среди Клинков слыл интеллектуалом. (Кортни сказал бы, что наверняка в Айронхолле его однажды застукали с книжкой в руках.)
Чандос пожал плечами.
— Наверное. Думаю, у меня получилось бы, если подопечный в опасности. Борьба моих и их заклинаний, а инквизиторы очень сильны.
— Я не ваша подопечная, — сказала Малинда. — И Диана не бросит меня в компании таких ужасных распутников.
И всем пришлось довольствоваться этим.
Но весна цвела.
Усталые и счастливые они в сумерках вернулись во дворец. Орел ехал верхом на Громобое, а Малинда скромно, по-дамски сидела на его лошади. Они направились прямиком в конюшню. Вся прислуга ужинала.
Такая глупость, такое безумие, такой бред…
Такая весна…
Малинда зажала Орла в угол комнаты и захлопнула за собой дверь. Он пытался вырваться, но она преградила ему путь.
Юноша бросил свой обычный шутливый тон и подался назад.
— Пожалуйста, миледи!"
"— Это был прекрасный, восхитительный день.
Для завершения не хватает только поцелуя.
— Хотите, чтобы мне отрубили голову?
— Я никому не скажу. Так что все зависит от тебя. Если ты этого не сделаешь, я закричу, и все узнают, что в холмах ты двадцать раз пытался меня изнасиловать.
Он что-то злобно пробормотал, схватил ее за плечи, чмокнул в щеку и попытался проскочить. Она вцепилась ему в локоть.
— Настоящий поцелуй!
— Это и был самый настоящий.
