— Он мне все скажет.
Вот тебе и милая послушная девочка. Вот это Булат расслабился от последних недель самого настоящего медового месяца. А стоило бы помнить, что у этой девочки, его жены, доставало характера и упрямства, чтобы противостоять очень авторитарному отцу. А уж из мужа-то… Из мужа она веревки вьет, пора признаться. Без особого сопротивления со стороны мужа, если уж совсем честно.
Булат в очередной раз вздохнул и прижал к себе Гульнару покрепче.
— Стопа. Левая.
Гульнара вытянула ногу и погладила свой узкой изящной стопой его, большую и волосатую.
— Эта?
— Эта.
— Тебе, правда, не больно?
— Так. Давай ты еще меня будешь на всякий случай с ложечки кормить!
Она положила руку ему на грудь.
— Если надо — буду. И долго гулять мы больше не будем.
Нет, это бесполезно. Гульнару не переупрямить.
— Я подожду несколько дней. И когда тебе будет можно — я тебя накажу.
Гульнара дотянулась губами до его шеи и поцеловала.
— Считай, что я испугалась.
Нет, это и в самом деле бесполезно — с ней спорить.
А Гуля сменила гнев на милость, а заодно тему разговора. Правда, руку с его груди не убирала и продолжала гладить своей стопой его.
***Гульнара отчетливо почувствовала, когда надо остановиться. Слова Булата про ногу и все эти непонятные, но звучащие очень тревожно штуки типа металла в ноге и артропластики — Гульнара очень смутно представляла себе, что такое эта артропластика! — порядком взбудоражили. Но это очень важная тема, которую надо обдумать в спокойной обстановке. А пока надо успокоить сердито сопящего мужа, который, к тому же, остался без секса.
— Слушай, — она медленно гладила Булата по груди. — Раз уж у нас такой разговор пошел… откровенный… хочу тебя еще кое о чем спросить.
— Больше ни слова о моих ногах.
— Речь пойдет обо мне.
— Эта тема гораздо интереснее, — Булат с явным облегчением выдохнул и обнял ее крепче. — Спрашивай.
— Скажи мне… Вот когда я провела ночь, точнее, часть ночи в твоем номере — почему я оказалась запертой в твоей ванной, да еще и замотанная в полотенца и под ковриком?
Булат молчал.
А потом грудь его вздрогнула, и Гульнара подняла голову. Так и есть. Смеется!
— Не сердись, пожалуйста, — он снова притянул ее к себе. — Просто я вспомнил эту незабываемую картину. Тихо-тихо, сейчас все расскажу. После того, как мы ушли из бара, я сначала развел твоих подруг по их номерам. Потом я хотел отвести тебя, но ты наотрез отказалась говорить мне, в каком номере живешь.
— Правда?! — ахнула Гульнара.
— Чистая.
