И слишком хорошо знаю, что в такие
моменты мужчины готовы пообещать что угодно, лишь бы получить желаемое. А мы, женщины, часто верим им на слово. За что потом и страдаем.
Воронцов встает, выпрямляясь во весь рост, и смотрит на меня прямо. Прожигая взглядом. Не осуждающе, но так, что на мгновение становится не по себе.
– Да, – соглашается он. – Увы. Но я хочу это исправить. Очень хочу.
Его слова не убеждают. Все-таки еще рано расслабляться и сиять от счастья, как начищенный тазик. Но понимание того, что он прав и я действительно взвалила на себя всю ответственность, растекается на языке неприятной горечью.
"
"Я отвыкла от того, что может быть по-другому. Что мужчина может не только брать, но и отдавать. И все время жила с ощущением того, что должна.
– Садись, поешь. На обед у нас паста с морепродуктами в сливочном соусе, – сообщает Денис, отходя к плите и гремя крышками от кастрюль.
– Можно просто чай? – прошу примирительным тоном. – Алиса говорит, ты вкусные капкейки испек. Вы сами обедали?
– Да, и лекарство я ей тоже дал.
Температуры у нее не было, – предвосхищая мой вопрос, отвечает он. Что-то в душе отзывается благодарной ноткой. И меня постепенно начинает отпускать. – А насчет себя ты так и не ответила. Как твое самочувствие?
– Лучше, чем вчера, – признаюсь честно. – Выспалась. Спасибо тебе, – вспоминаю наконец слова благодарности.
– За что? – искренне удивляется Воронцов. Качает головой и продолжает: – Я хочу съездить в столицу, уладить все вопросы. Это займет несколько дней.
Возможно, неделю. Надеюсь окончательно расставить все точки в отношениях с женой. И по возможности в короткий срок оформить развод. Чтобы вернуться к вам уже свободным человеком.
– Ты… действительно считаешь, что так будет правильно? – спрашиваю нерешительно.
Меня не отпускает чувство вины за то, что я рушу семью. А, как известно, на чужом несчастье счастья не построишь.
Воронцов заливает в заварочный чайник кипяток, ставит на стол и просит Алису пойти поиграть в комнату. Та понятливо собирает кубики, беспрекословно слушаясь отца.
И только после ее ухода он садится напротив, протягивает руку и накрывает мою. Гладит кожу тыльной стороны ладони подушечками пальцев, вызывая рой мурашек по всему телу своей незатейливой лаской.
– Яна, я понимаю, что тебе сейчас сложно доверять мне. После всего того, что я в свое время натворил, после стольких лет. Но прошу тебя, пожалуйста, в последний раз поверь мне! Я не врал, когда говорил о своей супруге.
